– Вот как? – мужчина искренне удивился. – Редкой силы дар. Я знал только одного с такой силой, но его дочерью ты по возрасту быть не можешь. Поясню: обычно наша способность проявляется только с взрослением. Лет в шестнадцать-семнадцать, не ранее. До этого способность нырять в отражения очень нестабильна и, если чадо попробует экспериментировать самостоятельно, то может переместиться в другой мир и не суметь вернуться обратно. Так что нет ничего странного, что твою подругу не учили. Удивительно как раз то, что она смогла перемещаться через туман так рано. Для этого нужно было особое эмоциональное состояние или какая-то зыбкая связь между мирами, которая возникла сама по себе, а она ею воспользовалась. Не удивлюсь, что когда связь разорвалась, она больше не смогла прийти к тебе, даже если на то место опять опускался туман или шел дождь.
Слава грустно кивнул, но тут же обрадованно спросил:
– То есть мы можем сейчас сразу прыгнуть к Оракулу?
– Теоретически да, если знаете, как он выглядит.
– Облом, – вздохнул он. – А кто-то из вас может открыть дорогу к Оракулу?
Хозяин дома вопросительно оглянулся на остальных сородичей в комнате. Все отрицательно помотали головами или пожали плечами.
– Видишь ли, он у нас популярностью не пользуется. Как-то без него обходились. На тот вопрос, что нас больше всего волнует, ответа не существует. Тем более у Оракула.
– А что это за вопрос? – полюбопытствовала Беска.
Каз вздохнула и тихо обреченно пробормотала, прежде чем ответил хозяин дома:
– Кажется, я его знаю.
Беска кивнула. Детей она в поселке не видела.
Хозяин дома грустно улыбнулся:
– Да, у нас проблема похожа, но все же немного другая. Ты видишь, как нас мало? В этой комнате большая половина нашей деревни. Молодых вообще нет. Не потому, что не рождаются… мы просто слишком рассеялись по мирам. Когда-то все жили дружным народом в долине, но увы… все меняется. От нас и прежде уходили самые отважные и бесшабашные. Говорят, что из потомков нашего народа где-то в далеких мирах целое королевство сколотили – там вся аристократия с такими же способностями. А как исчез черничный замок и на долину опустилась грусть и уныние, так прочь потянулись и все остальные. В отличие от других, нас же не удержишь в пределах этого мира. Большинство рано или поздно отправляется путешествовать по иным вселенным и больше никогда не возвращается. Все, кто хотел иметь детей и бороться за свое светлое будущее покинули долину. Мы почти не отличаемся от обычных людей, так что наш народ давно уже смешал кровь с человечеством в других мирах и постепенно растворяется в нем. Если бы вернулся черничный замок, то, возможно, слухи об этом разошлись бы по мирам и часть заблудших детей вернулась, хотя бы на осенний бал. Там, глядишь, и остался бы кто на родине. А без этого все бесполезно.
– Везде одна и та же картина, – вздохнул Слава. – Тлен, уныние, разрушение. Неужели все из-за замка? Вы же сами создаете свое счастье. Зачем вам внешняя причина для этого?
– Все дело в вере, мальчик, – вздохнула жена хозяина дома. – Чтобы совершить чудо, нужна вера. А ее нас лишили. У тех, кто постарше, на глазах рухнул мир, а тем, кто взрослел уже после, не на что опереться. Нет ориентира, к которому хотелось бы стремиться. Проще найти его в другом мире, где народ в массе своей верит в счастье.
Беска уже второй раз почувствовала, что внутри груди разлился родник тяжелой горечи. Впервые она ощутила его после истории Каз, но все-таки это была хоть и грустная история, но относящаяся к чужому народу. Сейчас же все было намного острее. Может потому, что речь шла о родственниках? Может быть, и ее старшая сестра уехала вот так же, как молодежь деревни? Собрала вещи и нырнула в другой мир в поисках лучшей жизни. Отсюда и горькое ощущение предательства.
Когда кожей ощущаешь чужое горе без способности хоть как-то ему помочь, это всегда ложится на сердце тяжелой горькой свинцовой гирей. Тут действительно потеряешь веру во все светлое и вообще в будущее.
Хорошо, что его у нее нет. Будущего. Нет нужды искать ориентиры и верить во что-то хорошее. Ничего у нее не будет. Она – карающий кинжал, что уже летит в чужое сердце. Все ее предназначение – хорошо и крепко вонзиться, а дальше только пустота небытия.
Беска помотала головой, отгоняя наваждение грусти, в которую ее вгоняла чужая беда.
– Простите. Спасибо за рассказ и помощь, но у нас действительно мало времени. Нам нужно идти.
– Конечно, – невесело кивнул мужчина, – но знай, если захочешь вернуться, тут тебя всегда ждут и всегда будут рады. И тебе, и твоим спутникам. И если потребуется помощь, ты знаешь, как нас найти. Побывав в деревне, ты теперь сможешь мгновенно нырнуть к нам из любого мира.
– Спасибо… я постараюсь привыкнуть к этой мысли, – задумчиво ответила Беска.
Река давно осталась позади, и их компания уже полдня шагала по красной дороге к Оракулу. По прикидкам Каз, оставалось не более суток пути.
