Взгляд Маред метнулся за ними, но сразу вернулся к Алексу. Девчонка смотрела в упор, упрямо и почти зло. Новое платье она сменила на прежнее домашнее, но и в нем держалась так, словно до сих пор была затянута в строгий плотный шелк.
– Потому что оно для работы. Ваша контора – респектабельное место, и я должна выглядеть соответствующим образом.
– И это единственная причина? Я, кажется, обещал оплачивать все ваши расходы, касающиеся учебы и карьеры. Приличная одежда относится именно к ним. Вы об этом не подумали?
– Подумала!
В голосе Маред звучал вызов.
– Но с этим расходом я вполне справилась сама, как видите.
– Вижу, – с обманчивой кротостью согласился Алекс. – И даже могу понять ваши мотивы, дорогая тье. Вы решили, что за такой подарок придется благодарить, а быть благодарной или обязанной вам смертельно не хочется. Настолько, что вы готовы отказывать себе даже в необходимом, лишь бы не признать, что я исполняю свои обещания.
– Я… не думала об этом так!
– Позвольте не поверить. А еще позвольте напомнить вам основное правило наших отношений: я говорю – вы исполняете. Даже если это кажется странным, ненужным или несвоевременным. Еще недавно, насколько я помню, у вас были серьезные финансовые трудности. А сейчас вы оплачиваете наряд в одном из самых дорогих магазинов Лундена. Ваше право, конечно, самой решать, как тратить деньги, и я не собираюсь на него покушаться. Но подозреваю, что теперь вы даже лишнюю чашку кофе можете себе позволить с большой оглядкой. Не говоря уж о прочих мелких расходах. Верно?
– Это… мое дело.
Отвернувшись к окну, девчонка насупилась, губы обиженно распухли, а щеки порозовели. Алекс вздохнул. Да, это было неожиданно. Разве пришло бы ему в голову, что тье Уинни взбредет заплатить за себя самой? Кто вообще на его месте мог помыслить о подобном? Флория, отправляясь по магазинам, даже кошелек с собой не брала – все счета присылали на его имя. И он считал это само собой разумеющимся.
Но Маред Уинни в очередной раз удивила своей странной, безрассудной, но такой похожей на нее выходкой. Она изо всех сил старалась если не остаться с ним на равных, то хотя бы сохранить подобие самостоятельности.
Раздражение медленно исчезало, сменившись интересом. Алекс опустил руку в карман за неизменным даблионом. Ощущение теплого, согретого пальцами золота – почти как ощущение чужой кожи…
– Боюсь, что нет, – сказал он негромко. – Не только ваше, пока я за вас отвечаю.
– Я не могу сама купить себе платье?
Пальчики тье Уинни нервно вцепились в складки и без того слегка помятого платья – Алекс вдруг понял, что девушка одевалась сама. Почему не позвала горничную? Неужели кто-то из прислуги посмел проявить неуважение, и теперь девочка избегает их? Нет, невозможно… Не в его доме.
– Полагаю, можете, – усмехнулся он, – раз уж проделали это сегодня. Но вы неверно оцениваете происходящее, Маред. Я не собираюсь брать вас на содержание. Вы получите только то, что необходимо. Или приятно лично мне. Надеюсь, вы не собираетесь ограничить меня в желании видеть на вас красивое белье, например?
– Н-нет…
Темно-розовые пятна на скулах, глаза подозрительно блестят… Не пережать бы. Истерика не нужна. По крайней мере, не сейчас. И это определенно не каприз, что заслуживает наказания. Уж гордость от каприза он отличить может.
– Прекрасно, – подытожил Алекс. – Тогда будьте добры смириться с мыслью, что вам придется обновить гардероб. За мой счет, разумеется. Можете утешаться тем, что вы первая на моей памяти женщина, которую приходится на это уговаривать.
– Сочувствую, милэрд. Возможно, вы общались не с теми женщинами?
Ого! А девочка еще и зубки показывает? Тем интереснее…
– Возможно, – согласился он с обманчивой кротостью. – Обычно у моих протеже манеры получше, а упрямства поменьше. Что ж, тье Уинни, раз уж вам заблагорассудилось поберечь мои деньги, уговаривать не буду, не надейтесь. Но если через неделю я не увижу вас в том, что мне понравится, тогда…
– Что тогда? – с вызовом поинтересовалась Маред, разглаживая многострадальное платье с той же яростью, с какой до этого комкала.
– Будете ходить по дому вообще без одежды, – меланхолично сообщил Алекс, от души забавляясь. – При вашей фигуре это более чем позволительно, а заодно снимет наши разногласия.
– Вы… вы…
– Останусь в выигрыше в любом случае. И хватит об этом. Раздевайтесь.
Он откинулся на спинку кресла, перебирая в пальцах золотой кругляш, на котором давно выучил каждую щербинку и штрих рисунка. Девчонка, залившись краской уже целиком – у нее даже уши загорелись – принялась расстегивать лиф платья. Что ж, злость – это куда лучше страха. Глупая девочка… Глупая, смешная, искренняя… Вон как пуговицы едва не отлетают от лифа под нервными движениями пальчиков. А руки у девочки красивые. Маленькие, крепкие, изящной формы. И даже вечные пятна от чернил их не портят.
