И удалилась, бережно неся букет, раньше, чем Маред изумилась всерьез, что лэрд дарит экономке цветы, да еще так странно – в честь нового дела. У него мало дел? Или считаются только те, что ведет лично он, а не его фирма? Было любопытно – и Маред честно призналась себе в этом. Что за дело, от которого Монтроз… такой?
– Тье Уинни, – окликнул ее сверху предмет раздумий.
Вздрогнув, Маред подняла голову. Монтроз стоял, опираясь на перила верхнего этажа, смотря на нее сверху вниз и выражение его лица было не разобрать.
– Будьте добры подняться ко мне, – велел он и отошел от перил.
Внизу остался ярко освещенный холл, заполненный зеленью, как море – водой, почти без просветов, если смотреть сверху. Наверху сумрачно темнел коридор, почему-то почти без ламп, словно там вечер начался раньше, чем в нижней части дома. А Маред замерла на лестнице, между двумя мирами, собираясь с духом, но потом, конечно, поднялась, ступила на мягкий ковер теплого шоколадного цвета, по которому с радостью прошлась бы босиком, не будь это ребячеством.
Монтроз ждал ее наверху, у двери гостевой комнаты, нетерпеливо блестя глазами в свете единственной коридорной лампы. Открыв дверь, Маред прошла внутрь, щелкнула выключателем светильника и глянула на лэрда, ожидая, что тот войдет, но Монтроз качнул головой на пороге.
– К ужину извольте переодеться в то, что купили.
Повернулся, чтобы уйти…
– Зачем? – неожиданной для самой себя злостью спросила Маред. – Ваша экономка отлично меня одела. Или ей вы тоже не доверяете? Или вам просто нравится, чтобы я себя чувствовала куклой?
Монтроз медленно обернулся. Окинул Маред с ног до головы тяжелым пронзительным взглядом. Она едва не отступила в испуге, но полыхнувшее в глазах пламя так же мгновенно исчезло, и лэрд улыбнулся, насмешливо и утомленно.
– У вас в характере, тье Уинни, потрясающе сочетается нелюбовь к себе с чувством собственной важности. Причем именно тогда, когда оба этих свойства только мешают.
Помолчал, давая Маред осознать фразу и проникнуться ею, продолжил почти сочувственно.
– К новому туалету, предназначенному для выхода в свет, необходимо привыкнуть заранее, иначе завтра вы будете слишком много думать о том, что на вас, а это заметно – поверьте мне. Смешнее плохо одетого человека только человек, по которому видно, что он так оделся впервые. А теперь, если позволите, я оставлю вас заботам горничной.
Стоя в коридоре и глядя в удаляющуюся спину, облитую серым сюртуком без единой складочки, Маред думала, что никогда не перестанет чувствовать себя дурой в присутствии его светлости. Пора привыкать, наверное.
Горничная ей и вправду понадобилась. Во-первых, разумеется, чтобы правильно затянуть корсет. Во-вторых, помочь с платьем, надевать которое оказалось куда сложнее, чем студенческую форму. Впрочем, все эти неудобства ничего не стоили по сравнению с тем, что Маред видела в зеркале.
И к ужину она почти успела. Монтроз был в столовой, но за стол еще не сел, стоял рядом, рассеянно поглаживая пальцем край хрустальной вазы с подаренными розами Обернулся к Маред, одарив ее долгим взглядом, и сообщил:
– Великолепно, тье Уинни.
– Благодарю.
Маред слегка склонила голову и подошла к небольшому, уже накрытому столу, где ей немедленно отодвинули стул. И тут в дверях появилась экономка. Неизменный передник тье Эвелин сняла, и вместо обычного темного платья на ней было такое же наглухо закрытое, но из светло-кремового атласа. В прическе тоже что-то изменилось, хоть Маред и не смогла бы объяснить, что именно, а в ушах поблескивали жемчужные серьги. На глазах у пораженной Маред экономка села за стол, а после этого, как и положено, сел сам Монтроз
– Традиция, – улыбнулась тье Эвелин в ответ на молчаливый изумленный взгляд Маред. – Его светлость всегда начинает новое дело вот так.
– На удачу, – с бархатной ленцой в голосе подтвердил Монтроз, но сквозило под этим бархатом что-то еще, жесткое. – Как дело начать – так оно обычно и заканчивается.
Он махнул рукой вышколенному лакею, который немедленно откупорил бутылку шампанского и разлил по бокалам.
– И как часто у вас бывают дела? – слегка растерянно спросила Маред.
– Уголовные – редко. А другие отмечать заранее нет смысла. Кураж не тот, – вздохнул лэрд.
– Почему? И вы… уголовные дела тоже ведете? Я полагала, ваша контора подобным не занимается!
Выпалив это на одном дыхании, Маред смешалась, ожидая, что ее одернут, но Монтроз лишь улыбнулся.
– Контора не занимается, но я иногда беру. В частном порядке. Я ведь начинал как адвокат по уголовным делам.
Чокаться из-за размеров стола было невозможно, так что Маред просто скопировала жест Монтроза и тье Эвелин, поднявших бокалы.
– За успешное окончание, ваша светлость, – улыбнулась экономка, показавшись моложе, чем обычно.
Ей вообще очень шла улыбка, только вот улыбалась почтенная тье, как и положено женщине ее профессии, редко. Но, видимо, на такие праздничные ужины обычные правила поведения не распространялись.
– За успех, – ответил улыбкой Монтроз.
