Отслужил я два года, думаю: все! Надо другую жизнь начинать! Надо к другу Семену поближе держаться, — он в армию мне писал, что вуз он закончил, все в полном ажуре!
Звоню Семену домой, узнаю рабочий его телефон. На работе говорят:
— Семен Аркадьич в местной командировке!
Здорово обрадовался я, когда это услыхал! «В местной командировке» — наверняка это значит в бане! Помню, когда мы Семеном в вузе еще учились, главным удовольствием было для нас: соскочить с занятий в баню на Фонарном.
Еду, вхожу туда — и первый, кого я вижу в предбаннике, — Сеня! Обнялись. С ним еще какой-то человек, по виду солидняк. Считается, что он к телефонам отношение какое-то имеет. Правда, сам он отрицает, но люди верят. Приносят дефицит.
— Угощайся! — Семен мне говорит.
Съели весь дефицит, — потом Семен солидняку говорит:
— Да, кстати! Когда мы с Людкой у тебя были в последний раз, она там оставила у тебя золотой браслет. Поищи.
Тот смотрит на нас с каким-то ужасом.
«Ну и люди! — наверное, думает. — Съели весь дефицит, а теперь еще требуют какой-то браслет!»
Рядом с Сеней один сотрудник его сидит. Посидит, галстук приспустит, — потом как закричит:
— Нет! Не могу я, — в рабочее время!
Вскочил в отчаянии, убежал. Потом тихо появляется, садится. Снова крик:
— Нет, не могу, не могу!
Семен так, не глядя, руку ему на плечо положил. Тот сник сразу, раздеваться стал.
На прощанье Семен мне говорит:
— Ну заходи, я всегда в общем-то тут.
Все знают уже здесь его, уважают. Банщик подносит телефон:
— Семен Аркадьич, вас директор ваш спрашивает!
— Вот козел! — с досадою Семен говорит.
«Да! Шикарно, — думаю, — устроился!»
Через некоторое время узнаю: оказывается, начальство их все думало, как с посещениями бани в рабочее время бороться, — и решило, с отчаяния, перевести все их КБ в баню!
Теперь еду уже прямо туда. Вхожу в моечную, гляжу: кульманы их стоят, столы. Семена нет. В парилке его нашел: лежит, таким маленьким веничком себя обрабатывает, типа букетика. Виртуоз!
— Хорошо, — говорю, — устроились. Мне к вам нельзя?
Семен садится на скамью, веско так говорит:
— В наши дни наукой заниматься — смысла нет. Надо в сферу обслуживания идти — вот где деньги!
Узнаю с удивлением: он уже увольняется отсюда, устраивается официантом в пивной бар!
Через неделю примерно прихожу туда, гляжу: Семен одет уже во все модное, на руке японские часы.
— Крутиться, — говорит, — надо! Крутиться! Вон видишь — те, у окна? Крутёжные парни! На станции автообслуживания работают — меньше сотни в день не уносят! Но за место это — усек? — с ходу полтора куска отдай! Ну ладно, — сжалился, — покажу тебе, как надо крутиться!
После работы его вышли с ним. Гляжу, — у него как в «Сказке о рыбаке и рыбке» — машина уже, в ней — магнитофон!
Круто берем с места. Мчимся куда-то по шоссе. В лесу вздремнул я немножко, просыпаюсь: стоим на берегу моря, белые барашки набегают из темноты.
— Что за море-то? — протерев глаза, спрашиваю Семена.
— Неважно, — отрывисто Семен говорит.
«Какие же, — в тьму вглядываюсь, — могут быть тут дела?»
Вдруг появляется из темноты человек, подходит к окошку машины, что-то шепчет. Вылезаем, идем по мокрому песку. Приходим на какой-то пирс, садимся в белый катер. Двинули, в полную темноту, вокруг только черные волны, величиной с дом.
— Куда плывем-то? — наконец спрашиваю.
— За мылом, — Семен говорит.
«Что же такое? — думаю. — Может, — думаю, — все это мне снится? Да нет, сны-то у меня простые как раз, а тут таинственно все и непонятно!»
Пригорюнился на носу катера, вижу вдруг: ныряя в волнах, прыгает вверх-вниз большой светлый куб!
— О! — говорю.
— Где?! — сразу встрепенулись.
Подгребли туда, подцепили багром. Действительно, мыло в упаковке. Видимо, так теперь модно. Дальше плывем — еще ныряют два куба... Сжалился наконец Семен, объяснил:
— Тут невдалеке сухогруз на камни напоролся. Экипаж вертолетами сняли, а груз вываливается через дыру. Ничего, все равно за границу бы унесло!
Перегрузили мыло в машину, поехали назад. Поспали на полпути в машине, утром въехали в город. Приехали к Семену, развернули упаковку, разложили мыло по отдельным кускам.
Потом снова выехали. Семен пошептался с продавщицей мороженого, договорился, что я на время лоток ее займу. Надел я ее халат, косынку для конспирации повязал. Стою, продаю как бы мороженое, наиболее солидным покупателям шепчу:
— Мыла надо?
Все вздрагивают, смотрят с изумлением: что за олух такой, почему в косынке?
— Какого мыла-то? — спрашивают.
— Самого лучшего!
Но никто почему-то не брал! Вдруг появляется мороженщица, сильно навеселе:
— Ты чего это, — орет, — за тележкой моей делаешь?! А ну, геть отсюда, — знаем мы таких!
Стал я напоминать ей шепотом нашу договоренность — ничего такого, оказывается, не помнит. Хотел я хотя бы мыло свое вытащить — кричит:
— А ну, руки прочь! Будет тут всякий руки запускать!
Гляжу, — уже милиция проталкивается через толпу. Сбросил я косынку, передник — и бежать!
Прибегаю, тяжело дыша, к Семену в бар.
— Да, — презрительно Семен говорит. — Не крутежный ты парень! ...Ну ладно, попробую тебя на место ткнуть!
