Явился к Семену в бар. Тот только так презрительно головой издали покачал и не подошел. Потом отвлекла меня одна трагическая картина: какой-то человек хочет зайти в бар — но швейцар берет его рукой за лицо и выталкивает. Человек снова появляется — швейцар снова выталкивает его.
— Не наш человек! — усмехаясь, поясняет Семен. — А у Якимыча нашего глаз наметан — поэтому он его и пластает!
Потом, сжалившись почему-то, пускает Якимыч человека этого в зал, и я узнаю вдруг его: это же Дзыня, мой лучший друг! Посадил я его к себе, стали мы радостно говорить: оказывается, он за годы, что мы не виделись, крупным дирижером стал (как и его отец). Я видел афиши с его фамилией, но думал, что это его отец, а это, оказывается, он!
Семен вдруг подошел, спрашивает меня:
— Кто это?
Я, на радостях, говорю.
— Познакомь-ка нас! — Семен говорит.
— Это зачем это? — я испугался.
Но Семен сам уже к Дзыне подошел:
— Салют! Есть дельце небольшое, куска на два. Надо моего человека в оркестр к вам устроить. Зарубежные гастроли, то-се. Узнай, что там и как, и завтра на работу мне звони. Только не позже десяти — в десять я линяю отсюда! Усек?
Конечно, думаю, он тебе симфонию сократит, только чтобы до десяти успеть позвонить!
Но вижу, Дзыня покорно взял телефон, кивнул, в портмоне положил. Потом деньги вытащил — за пиво платить — Семен величественно рукой:
— Эти глупости пусть тебя не волнуют!
Потом шли мы уже с Дзыней по улице, а я, честно говоря, успокоиться все не мог. Может, я не говорил никому, но классическую музыку, честно, самым лучшим на свете считаю! В ней, мне кажется, самое лучшее откладывается, что существует в каждое время! Не хватает еще только, чтоб «крутежные ребята» и в эту сферу проникли!
Испугался, — на следующий день на концерт даже пошел. И поначалу казалось все мне, что какой-то уже дружок Семена проник в оркестр, уверенно казалось — кто-то фальшивит!
Так, горестно думаю, один уже есть! Скоро еще Григорий, приемщик стеклопосуды, подтянется сюда, Колян-Толян, дружки их из зоомагазина! Речитативом: «Нет мотыля, нет мотыля!»
Кошмар!.. Но потом — дирижировал дальше Дзыня, и понял я: померещилось! Ну слава Богу! Выходит, есть сферы еще, куда «крутежным парням» не достать!
Подождал его у выхода.
— Ну как? — спрашивает он меня.
— Колоссально!
— Слушай... — Дзыня задумался. — Двухкопеечной у тебя нет?
— Для тебя, — говорю, — сделаю!
Вывернул все карманы, гляжу — вообще ни копейки нет! Поглядел по сторонам — никого поблизости нет, только под аркой на той стороне двое дерутся.
Подбежал я к ним, говорю:
— Извините, ребята, — двухкопеечной не найдется?
Не отвечают еще! Наоборот — повалились на асфальт, начали кататься! Стал я верхнего тогда трясти:
— Слышите меня или нет? Двухкопеечную прошу!
Вскочил тут один из них, оскорбленный:
— Что такое, вообще? Люди дерутся, можно сказать, в кровь, — а этот с двухкопеечной монетой пристал!
Обиженно ушел.
Другой дал.
Оттащил я ту монету другу, он зашел в телефонную будку, стал звонить.
— Занято! — с облегчением говорит.
— А что? — спрашиваю. — Важный звонок?
— Да дружку твоему Семену обещал позвонить. Все-таки пивом нас угощал... неудобно!
— Удо-обно! — говорю.
— Думаешь, — можно не звонить?
— Конечно!
Радостно отдали монету бывшему дерущемуся, пошли.
Недели через две оказался я у Семена в баре. Семен какой-то задумчивый был. Сел ко мне, молча оглядывал зал. Потом грустно так говорит:
— Кому бы подарить полтора куска?
Стал я вертеться перед ним, всячески стараясь попасться ему на глаза, — но нет, кандидатура моя чем-то неподходящей показалась ему.
И вдруг вижу — спускается в бар — кто бы вы думали?! Мой друг Мишанька! С которым мы раньше... Радостно обнялись.
— Ну как ты? — спрашиваю его.
— Кручусь, кручусь!
Гляжу — прекрасно одет, какая-то голупоглазенькая девушка с ним!
Вдруг — подходят к Мишаньке три грузина и начинают его трясти! Оказалось, какую-то партию зонтиков обещал он привезти им и не привез! Гляжу, у Мишки даже веснушки побелели от страха!
— Ну спокойно! — подошел к ним. — Сказал — привезет, значит — привезет!
— А ты кто? — один из них меня отвел. — Мы тут все делаем, нас все знают тут!
— Зачем вы, — говорю, — приезжаете сюда, только нацию позорите свою!
— Я родился здесь! — выпрямился гордо.
— Где — здесь? В баре, что ли? — говорю.
Ну — этого он вынести уже не мог! Потасовка пошла. Еле отбился от них, на улицу выскочил, бегу.
«Где ж, — думаю, — Мишанька, мой верный друг?!»
А он, оказывается, вместе с ними за мной гнался, изрыгая, как и они, гортанные проклятья!
Догнал он меня наконец, шепчет:
— Я с тобой... Я с тобой!
— Ясно.
— Сейчас камнем тебя по голове стукну. Так надо, старик!
— Ладно, — говорю. — Только не убей!
Наутро посмотрел я на себя... Все, думаю, надо от этих крутежных парней валить!
Однажды только — случайно к Семену заскочил, горло промочить.
Принес он мне пиво — чистая вода!
И главное — пить практически не пьет, машина уже есть, девушками не интересуется! Какая его цель?!. Непонятно! Видимо — сесть.
Подсел потом ко мне, спрашивает:
— Тебе онколог не нужен?
— Зачем?!
— Да ходит тут один, пиво пьет...
— А, ясно, — говорю. — Нет!
