Оказавшись на улице, я сразу ощутила дуновение ветра, остужающего мое пылающее лицо. Он, как неожиданный глоток жизни, налетел на меня, и я, словно голодная, начала быстро-быстро вдыхать воздух. Ветер развевал волосы, выветривал мысли.
Я бежала, не зная – куда, но зная – отчего. Я могла убежать от того места, где находились Марк и Ева, могла увеличить расстояние между нами, могла и вовсе уехать из Акары, чтобы ничто не напоминало мне о месте, где закончилась моя жизнь, но я не могла сбежать от себя самой. Внутри меня жила память, которая всегда будет прожигать мою душу. От нее мне никуда не деться, в каком бы направлении и как быстро я не бежала бы. Я бы выкинула свое сердце вместе с болью, но не могла вырвать его. Теперь эта боль была частью меня.
Я продолжала бежать по улице, не зная, куда себя деть.
Люди оглядывались на меня, точно на сумасшедшую, и мне захотелось оказаться в таком месте, где никто не увидит и не осудит меня. Там, где я смогу остаться наедине со своим горем.
Выбежав на дорогу, я подняла руку, чтобы поймать такси.
Почему, почему именно сейчас меня окружала толпа любопытного народа? В их глазах я выглядела безумной, но как бы они повели себя на моем месте?
Бежать! И отсюда тоже бежать!!
Первое же попавшееся такси остановилось возле меня, и я быстро рванула заднюю дверцу, торопясь скрыться с глаз не в меру любопытных людей.
Таксист удивленно оглянулся на меня. Ему надо было раньше думать, возле кого останавливать свою машину.
Он продолжал смотреть в мою сторону, и только тогда до меня дошло, что пора бы сообщить ему направление движения.
– Атем! – выдала я первое, что пришло в голову.
Мне было все равно, куда ехать, лишь бы быстрее убраться отсюда.
В машине на меня напал ступор. Я вдруг оказалась в замкнутом пространстве, и сидела, не издавая ни звуков, ни всхлипов, уставившись в одну точку.
Отделив себя от происходящего, я почувствовала секундное облегчение, за которым последовал шок.
Марк и Ева! Марк! И! Ева!!
Я сидела в машине, широко раскрыв глаза, как будто только что узнала эту новость. Никак не удавалось придти в себя, а когда я второй раз осознала, каким я, собственно, образом оказалась в этой машине, то стоны опять начали душить меня, пытаясь вырваться наружу.
В это время мы проезжали какое-то поле, какое именно – я не знала, потому что не следила за дорогой.
Главное, что на этом поле никого не было. Ни души. Только огромное белое полотно снега и какая-то еле проторенная дорога, ведущая в никуда.
– Остановите! – резко выкрикнула я.
Водитель резко сбавил скорость, но машину не остановил.
– Я сказала – остановите! – повторила я.
– Где? – он недоуменно оглядывался по сторонам.
– Здесь!
– Вы уверены?
– Черт возьми, сколько можно повторять! – закричала я, но голос сорвался, чуть не выдав рыданий.
Машина, наконец, затормозила. Не знаю, сколько я заплатила водителю – отдала все, что у меня было в кошелке.
Деньги мне больше не нужны.
Холодные и резкие порывы ветра встретили меня, как только я оказалась посреди огромного безлюдного поля.
Таксист стоял еще минуты две, наблюдая, как я несусь по дороге непонятно куда и неясно – зачем. Потом он уехал, и я почувствовала огромное облегчение.
По обе стороны от меня было бескрайнее белоснежное поле, по которому с бешеной скоростью гулял ветер. Наполовину занесенная снегом дорога вела в никуда, конца ее я не видела, и для чего она тут проложена, не понимала.
Было очень темно, единственным источником света была луна и звезды, а еще снег, отражающий попадавшие на него лучи ночных светил.
Колючий, жестокий ветер сейчас был для меня настоящим спасением – он охлаждал мою пылающую от слез кожу, развевал и путал волосы, вместе с тем продувая голову. Шум ветра в ушах никогда еще не казался мне таким приятным.
Я бежала, спотыкаясь о неожиданные валуны снега, стараясь, чтобы главная дорога, по которой ездят все машины, наконец, исчезла из виду.
Когда это случилось, я остановилась. Несколько раз повернувшись вокруг себя, я разрешила сердцу, чувствам и собственной душе сделать то, чего они так жаждали.
Я закричала. Громко-громко, до хрипоты, так, чтобы сорвался голос. Сначала я просто кричала, а потом произнесла его имя. Именно тогда снова полились слезы, которых сейчас никто не мог увидеть, а потому можно было не беспокоиться о красном лице и плакать до тех пор, пока я не упаду без сил в этот снег.
Вокруг никого не было. Темнота окутывала, прятала, уберегала от внешнего мира. Ветер, внезапно ставший самым лучшим моим другом, продолжал заносить меня снегом. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы преодолевать сопротивление ветра и двигаться вперед.
Чем больше сил я потрачу на бег, слезы, и крики, тем быстрее упаду здесь без чувств, тем больше боли выплесну наружу.
Да, сейчас мне нужно лишиться сознания, понимания и всякого проявления жизни.
Если бы я только могла стать снегом, беззаботно летящим в никуда, бессмысленно парить в небе для того, чтобы когда-нибудь растаять и унестись обратно в небо…
У снега нет сердца. Я хочу, чтобы и у меня его не было. Оно слишком сильно болит.
