Я не знала, что и сказать. Невозможно было даже представить, что чувствует человек, когда у него крадут любовь всей его жизни прямо из-под носа. И ведь всего через три дня они должны были вернуться домой, снова встретиться со своим псом Наку, начать совместную жизнь. И тут кто-то совершил такое злодейство, украв не просто жену, а целую жизнь.
Я их ненавидела. Ненавидела всех, кто мог сделать подобное, обмануть, воспользоваться. Я желала всем им смерти.
– И больше ты ничего о ней не слышал?
Рэй достал из кармана джинсов бумажник.
– Эта фотография – последнее, что я узнал о ней. Прошло уже больше двадцати лет… – ответил он, доставая сложенную вдвое фотографию, которую, похоже, складывали и разворачивали сотни раз. На ней была изображена белокожая женщина в хиджабе, но ее голубые глаза казались чем-то инородным среди пустынного пейзажа. Она была очень красива, как Рэй и описывал, и улыбалась двум детям, которых держала за руки.
– Не представляю, в какой части Аравии сделали эту фотографию. Ее отправили в полицию анонимно. Каждый день я повторял себе, что, возможно, такова была миссия Джессики: помогать угнетенным женщинам, растить детей и менять мир изнутри. Каждую ночь я твердил себе, что она счастлива и, несмотря на нашу разлуку, несмотря на то, что у меня ее отняли, это ее судьба.
Я не хотела возражать ему, не хотела говорить, что это несправедливо и она сама должна была выбрать судьбу, что несправедливо было похищать ее. Но я видела, как Рэй раздавлен горем, видела в нем человека, имеющего четкую цель в жизни: покончить с самой огромной сетью проституции в стране, и, хотя он этого и не сказал, я была уверена, что он, пребывая в личном аду, до сих пор ждет, когда однажды снова встретится с Джессикой, до сих пор готов свернуть горы, чтобы ее найти.
– Простите… – произнес чей-то голос за нашими спинами.
Обернувшись, мы увидели перед собой латиноамериканку лет тридцати. Она окинула нас беспокойным взглядом, крепко сжимая в руках сумочку.
– Меня зовут Клара, – сказала она. – У нас мало времени.
Если я скажу, что она выглядела испуганной, это точно будет преуменьшением. Она была в ужасе. Рэй поспешно убрал фотографию в бумажник и встал, уступая Кларе место на каменной скамейке.
– Привет, Клара, – сказала я, дружелюбно улыбаясь. – Это Рэй, а я Марфиль. Мы пришли, чтобы задать тебе несколько вопросов относительно твоего заявления против ночного клуба «Ноктамб», которое ты сделала два года назад.
– Но мне сказали, что заявление уничтожили.
– У нас другие сведения. Его спрятали, но не уничтожили, – пояснила я, все больше и больше нервничая, видя ее страх и напряжение. – Ты можешь рассказать, что тогда произошло, о чем ты написала в заявлении?
– Мне сказали, если это выйдет на свет, меня убьют.
– Никто не тронет даже волоска на твоей голове, Клара. Это неофициальная беседа. Мы лишь хотим знать все, что ты можешь рассказать об этом клубе, – сказал Рэй, серьезно глядя на нее.
Секунду Клара рассматривала свои руки, а затем посмотрела на меня.
– Я работала там танцовщицей-стриптизершей, – прошептала она. – Я не могла найти другую работу, потому что… – Она бросила на Рэя взгляд, полный сомнений. – В общем, потому что я была нелегальной иммигранткой.
Я кивнула, чтобы она продолжала.
– Когда мне предложили работу в клубе, я очень обрадовалась. Такие места часто посещают влиятельные персоны. Чаевые были просто астрономические, порой даже вдвое превышали зарплату, если я оставалась сверхурочно. Когда долго работаешь в таком месте, кое на что перестаешь обращать внимание, и сама не знаешь, как оказываешься втянутой в дела, в которых ничего не понимаешь, зато получаешь много денег. Я прошла путь от танцовщицы в баре до человека, который присматривает за девушками, приходящими туда по средам. Я должна была убедиться, что они хорошо выглядят, помогала им одеваться и краситься.
Рэй достал из кармана сигарету и закурил. Он внимательно слушал, как и я.
– Сначала я не понимала, во что меня втянули, пока мне не велели вымыть и одеть девочку тринадцати лет. Когда я ее увидела… Она была накачана наркотиками и едва держалась на ногах. А уж платье, которое для нее дали…
Я задрожала всем телом, но позволила ей продолжать.
– Я пыталась поговорить с ней, но она не знала моего языка. Я говорила с ней по-испански и по-английски, но она, видимо, была полькой или из какой-то другой страны Восточной Европы. Красивая блондинка с голубыми глазами. Поскольку она едва держалась на ногах, мне велели проводить ее в нижний зал, в подвал, куда не было доступа другим служащим. Я решила, что там находится бордель, и это меня не удивило, учитывая, что это было за место. По дороге в подвал я чувствовала себя все более и более виноватой, ведь она была еще совсем девочкой! Конечно, не моего ума дело, как люди зарабатывают на жизнь. Некоторые женщины занимаются проституцией, чтобы заработать на кусок хлеба своим детям, но она-то была совсем ребенком! Все это выглядело просто ужасно.
– И как же ты поступила? – спросила я. – Ты видела, что с ней делали внизу?
