От веселого шума проснулась и толстуха. Она достала из авоськи, стоявшей у ее тумбообразных ног, яйца, помидоры, хлеб и начала есть. От еды ей стало жарко, и она снова принялась обмахивать лицо газетой. Солнце еще только поднялось, а уже чувствовался зной. Марзия сняла свою красную кофту. Теперь, когда на ней осталось только легкое платье без рукавов, отчетливо обрисовывались ее тугие, круглые груди, натянувшие тонкую ткань.
Нариман отвел глаза в сторону. Он вспомнил своих одноклассниц, тоненьких и худеньких, с едва обозначившейся грудью. «Однако, — подумал, — быстро созревают нынешние девушки». Теперь он не отрываясь смотрел в окно.
Жара измучила толстуху. Она привстала и опустила окно. В салон хлынул свежий воздух, образовался ветер, взметнувший черные кудри Марзии. Она подняла руки, пытаясь справиться с прической. Заныла грудь. Марзия стала незаметно поглаживать ее. Давно прошло время кормления ребенка. На лице Марзии отразилось недовольство, брови нахмурились. Нариман решил, что виноват ветер. Одной рукой девушка борется с непослушными прядями, другой старается прикрыть грудь. Справиться с ветром трудно, и она вдруг посмотрела прямо в лицо Нариману, виновато улыбаясь и как бы спрашивая, что делать ей дальше. Он растерялся.
Автобус, мчавшийся на большой скорости, внезапно затормозил. Все подались вперед. По асфальту брели красные коровы, отбившиеся от стада. Резкие гудки совершенно их не трогали. Они лениво жевали и продолжали, помахивая хвостами, медленно идти по дороге. Нариман от неожиданности присел и, чтобы не упасть, оперся рукой на обнаженное колено девушки.
— Да что он делает?! — вскричал он сконфуженно.
— Коров благодарите, — засмеялась Марзия, тщетно пытаясь натянуть на колени короткое платье.
Эта случайность, которую следовало оставить без внимания, невольно увела обоих в прошлое.
Дни проходят, оставаясь в памяти и исчезая бесследно. В ту зиму, когда возвращались в крытой машине с Сарбайского рудника, шофер затормозил так же резко. Нариман сидел напротив Тан-Шолпан. Люди повалились друг на друга, а он упал на колени девушке. Она только ласково улыбнулась, он же готов был провалиться сквозь землю… На ногах у нее были валенки. В Сарбае зимой невозможно ходить без валенок. Может, напрасно джигиты стесняются в тех случаях, когда девушки и не думают смущаться? Кто знает, если бы тогда Нариман держался уверенней…
Жарас — тот никогда не теряет уверенности. О, этот Жарас! Напористый и наглый! Когда Нариман был всего-навсего начальником участка на Сарбайском руднике, Жарас уже начальствовал в техническом отделе Соколово-Сарбайского рудничного комбината. А учебу заканчивали вместе.
У женщин Жарас пользовался бо́льшим успехом, чем Нариман. Когда Нариман перебивался с хлеба на воду в студенческом общежитии, Жарас женился на красивой девушке по имени Багиля. Нариман не знал, как избавиться от разбитых кирзовых сапог, а Жарас устроил богатый той. Почетным гостем на тое был декан, который и благословил молодых, сказав много хороших слов. Когда приехали по распределению работать в Рудный, то Жарас уже был отцом. В Рудном у него родился второй сын. А Нариман все ходил в холостяках.
Но никогда Нариман не завидовал Жарасу. В Рудном было интересно. Скучать было некогда. Нариман с товарищами одержимо искали экономичный и быстрый способ осушения карьера, потом осваивали новые экскаваторы. Это была увлекательная и заметная работа. Жарас стоял в сторонке, но плоды его, Наримана, и его друзей труда собрал Жарас. А впрочем, не все ли равно? Главное — работа Наримана принесла государству пользу.
Трудные и счастливые были дни. Светлая пора обретения крыльев, встреч с Тан-Шолпан — Утренней Звездой. Забудутся бессонные ночи над чертежами, конечно, устареют его предложения, но свет, лившийся из глаз любимой, не должен погаснуть…
Без всякой на то видимой причины Марзия принялась сравнивать Наримана с Адилем. Внешне этот парень, пожалуй, проиграет рядом с прежним Адилем. С первого взгляда, помнится, взволновал Адиль Марзию своей броской и вместе какой-то застенчивой красотой. А этот джигит не ахти как красив. Густые черные волосы зачесаны назад. На открытом широком лбу три продольные морщины. Редкие прыщи, массивный, тяжелый нос никак не красят его. «Не обязательна, наверное, мужчине красота. Некрасив ведь этот Нариман, а симпатичен. Может быть, подлинную красоту надо искать в душе? — подумала Марзия. — Глаза у него ясные и правдивые. Такой не обманет. Ясные и грустные. Почему бы?»