— Я не посылал за бешеной водой, не обессудьте, — доставая нож из белой тряпицы, сказал хозяин. — Не подумайте, что из скупости не уважил вас старик. Денег не жалко. Хватает всего. Но арак[12] никогда не был пищей наших предков, которых я чту. И не в этом, гости, уважение к вам. Из этого дома прошу уйти без обиды и без дурно пахнущих ртов, без насмешки и без мутной головы. Я с радостью угощу вас кумысом. Двух дойных кобылиц держу. Кумыс — чистое серебро. Пейте вволю, сынки. Жаждущие делают крюк и заворачивают к моему дому, чтобы испить кесе[13] настоящего кумыса. Ну, а сейчас, прошу вас, отведайте угощения. Попробуйте блюдо моих сватов. Ешьте без смущения, хорошо ешьте, ибо пища не любит застенчивых.
Кто бы мог подумать, что мясо индейки может быть таким вкусным!
Старик проводил своих гостей до самых ворот. Было еще довольно рано, но ущелье уже наливалось сумеречной синевой, предвещающей вечер. Солнце ушло за хребет. Отчего усиливается шум воды, когда уходит солнце? Или она плачет ему вслед? Конечно, натаяв за жаркий день, несет река обильные слезы ледников, наполняет ими берега. А горные речки шумны и гневливы. Внизу грохочет Сунге, и рев воды напоминает весеннее могучее наводнение. Копчагай, огибающий водохранилище, как согнутая рука, берегущая чашу с драгоценной водой, потемнел. Каждая ложбинка наполнилась синью, каждая складка притаила загадку. Горные щели пролили темноту. Они были страшны и таинственны. Или хотят заманить, или прячутся от кого-то. Страшно…
Нариман засмотрелся на горы. Его ладони вдруг коснулось что-то живое и влажное. Он невольно отдернул руку и оглянулся. Рядом с ним стоял архар и смотрел на него человечьими глазами. Покачивая большими рогами, он безмолвно чего-то ждал. Может, ответа на вечный вопрос: когда же люди поймут диких зверей?
— Не бойся, батыр! Он просит у тебя сладкого. Ишь, в привычку вошло! Ребятишки его разбаловали, — сказал Ахан.
Архар понял, что от этих гостей ничего не дождешься, презрительно посмотрел на них и зашагал к родному загону, где хоть сено есть, а калитку, ведущую туда, поддел рогами, и она настежь распахнулась.
— Эй! Не можешь потише, что ли? Дверь чуть не сломал! — укоризненно крикнул ему вслед старик.
Уже садились в машину, когда аксакал пожал им руки и попрощался.
— Ну, сынки, дом мой видели. Теперь приезжайте всегда. Будем вам рады. Мне от вас ничего не нужно, кроме доброго отношения и уважительного приветствия. С вами, молодые гости мои, не успел я насладиться беседой. Говорят ведь: «Спроси не у того, кто много жил, а у того, кто много видел». Да что поделаешь! Не остались заночевать в доме Ахана, оставили его жаждущим многих слов. Я вам желаю здоровья. Жду вас в гости.
Они поблагодарили старика и тронулись в путь. До самого спуска в овраг провожал машину лохматый кобель, лаял и бежал волчьими прыжками вслед. Оставшись на склоне сая, он вдруг отчаянно заскулил. Одинокий домик остался у подножья горы. Его окутывали сумерки, выползающие из ущелья. Свет угасал над домом. Снова машину окружили деревья. Но они походили теперь на молчаливых и угрожающих великанов. Среди них бродили бледные призраки. О аруахи![14] Да храните вы путников! А они соскучились по теплу человеческому, выходят на дорогу и раскидывают руки, чтобы остановить тех, кто нынче в пути.
Рассвет был хмурым. Падали редкие снежинки — белые искры зимы. Резко кричали вороны, радуясь холодам. Наступила самая настоящая зима. Она пришла подпоясанная синим мечом, во всем своем суровом великолепии. Пришла и заставила Нартас врасплох. Каратау только с одной стороны защищает его от ледяных ветров. С другой — голая степь, открытая студеным белым налетам. Стояла бы на севере еще одна гора, уподобились бы эти места раю. Но чего нет, того и на крылатом скакуне не достигнешь. Покорно подставил Нартас тонкую шею под алмазный меч зимы, цепенеет на ветру, не ждет защиты от Каратау.
Стужа, прорвавшаяся со стороны Терса, насквозь пронзила Наримана. Он посмотрел на свинцовое небо, поднял воротник полушубка, зарылся в него носом и пошел к газику, хмурый, как зимний рассвет.
В стороне стоит энергопоезд. Он будет снабжать светом весь Нартас. Единственная котельная должна обогревать жилье рабочих — вагончики. Котельная безжизненна, работа не налажена. В вагонах такой свирепый холод гуляет — дыхание леденеет. Наримана спасает спальный мешок. Залез в него — и спи при любом морозе, в вагоне и в открытой степи. Но вылезаешь из мешка — словно из рая в ад прыгаешь. А рабочие живут в десятке вагончиков, собранных в тупичке. Весь город — это вагонная улица и шесть домов, построенных строителями из Алма-Аты.
Нариман попытался завести машину, но вода в радиаторе застыла. Теперь, если не оттаять лед кипятком, с места не сдвинешься. А где взять его, этот кипяток?