Он в сердцах плюнул и двинулся к руднику пешком. Казалось, вместе с тяжелым рассветом вливались в него серые мысли. «И зачем только я уехал из Сарбая? Бросил отличную работу, испытанных друзей, теплую двухкомнатную квартиру, приехал в Каратау. Что я тут потерял и что нашел? Сегодня вода в газике застыла. Гаража нет. А что с «БелАЗами» будет? Если и они застынут, то чем их отогреешь?»
Снежинки плывут в воздухе, не торопятся падать на землю, словно раздумывают: «Люди еще не подготовились к зиме. Может, подождать еще немного, не падать пока, а?»
Горы совсем мрачные. Холмы издали похожи на набитые птичьи зобы. Или на перевернутые казаны, полные богатств. Хватит сил, бери! Чтобы выбрать их, выгрызли дыру в стенке казана пять экскаваторов. Образовался рудник, добрались люди до фосфоритных залежей и начали доставать руду.
Руда отправляется на комбинат. Если бы все было по желанию комбината, то Малые Каратау давно были бы срыты с лица земли и заводы, перерабатывающие руду, были бы засыпаны ею с верхом. Удобрения нужны сегодня. Не завтра, а именно сегодня.
Руда, добываемая на рудниках Чулак и Аксай, содержит лишь двадцать три процента фосфорита, остальное камень. Заводы такую руду не принимают. Им нужна руда с содержанием фосфорита не менее двадцати восьми процентов. В Нартасе же содержание фосфорита в руде достигает тридцати двух процентов. Если смешать руду Аксая и Чулака с рудой Нартаса, то получится как раз двадцать восемь. Поэтому и дали Нартасу такой напряженный план, а план — это уже закон. Здесь не оправдаешься погодными условиями и плохим жильем, когда спросят:
— Почему вы не выполнили план?
Нариман вздрогнул, когда за спиной раздался резкий голос. Оглянувшись, он увидел экскаваторщика Сембина по прозвищу Ток, что по-казахски значит «Сытый». Несмотря на прозвище, Сембин выглядел истощенным. Худой, сутулый парень. Черный полушубок лишь подчеркивает его худобу. Он чему-то смеялся, радостно, открыто. Смуглое лицо раскраснелось. Таких людей казахи называют «теплолицыми» — все его переживания написаны на лице. Нариман раздраженно подумал: «Чему радуется?» Хотел оборвать его, но сдержался.
Продолжая улыбаться, Ток протянул ему руку. Жилистая рука была у него, крепкая и сильная. Руку Наримана сжал так крепко, чуть пальцы не раздавил. Аж кости захрустели. Нариман поморщился и подул на кисть.
— Как дела, Ток?
— Какие могут быть дела в вагоне? Стены в инее. Хорошо, что шпал много. Ими и согреваемся. Не жалеем.
«А чего тогда разулыбался?» — хотел спросить Нариман. И Сембин, словно прочел его мысли, стер улыбку с лица.
— Что будем делать дальше, Нариман? Вы главный инженер, скажите: как из зимы выйдем? Не ногами ли вперед? Нам сказали, что надо ехать в Нартас. Мы приехали. Работаем. Почему же о нас никто не подумает? Мы же не просим места в раю, даже к порогу его не стремимся, а из вагонов надо нас переселить. Сами понимаете, жить и одному там нельзя. А ведь у нас семьи. Разве это правильно? Не хотят наши жены сюда ехать, начальник. Говорят: «Пока квартиры не будет, в Нартас не поедем». И возразить им нечего.
— Короче, ты сейчас холост?
— Ну…
— Я тоже холост…
Сквозь плотные тучи пробилось солнце и тут же скрылось, оставив на небе светлое пятно. Снежинки больше не плыли над землей, а неслись наискось со стороны открытого севера, быстро покрывая землю. За Нариманом и Током бежали их следы — отпечаток узорной подошвы ботинок главного инженера и круглая печать валенок экскаваторщика.
Ток учится заочно в Политехническом институте в Карасае. Он специалист высокой квалификации, очень грамотный. В этих условиях здравомыслящему человеку были необходимы валенки. Ток не слышал сводку погоды, но увидел своими глазами снег и подумал о том, что ему предстоит целый день сидеть в кабине экскаватора.
Семья Тока живет в городе Карасай, в хорошей, благоустроенной квартире. Жена работает учительницей в средней школе. Первенец учится в первом классе, двое младших ходят в детский сад. Раньше Ток работал экскаваторщиком на руднике Аксай, недалеко от города. Положение у него было хорошее, прочное. О нем неизменно отзывались с похвалой, часто писали в газетах. Портрет Тока висел на доске Почета. Рудник от города всего в сорока километрах. Между ними ходит постоянный специальный автобус. Приедешь с работы усталый, тут тебе готова ванна и горячий ужин. На колени лезут малыши. Жена войдет, открыв дверь, и осветит тебя глазами…
Просто и не верится, что все это было в жизни Тока. Словно мираж.
В иные тихие и прозрачные вечера в Нартасе возникает мираж. В зыбких желтых волнах плывет, качаясь, корабль. Это видится Келиншек-Тау — Гора невесты. Рассказывают, когда-то в давние времена была просватана красавица байская дочь. Не понравился ей выбор отца, но подчинилась суровому приказу бая прекраснейшая, решила принести себя в жертву недостойному. Однако пожелала она, чтобы богатый отец выполнил ее последнюю просьбу:
— Пусть приданое мое будет сплошь из золота, драгоценных камней, дорогих вещей.