Исполнил отец ее желание. На сорок верблюдов нагрузили приданое красавицы, все из золота и драгоценностей. Даже палочки, которыми проткнули ноздри верблюдов, были золотыми. Когда караван прошел полдороги, догнал его отец и спросил у дочери:
— Довольна ли ты, дочь моя?
Помрачнела красавица и сказала отцу:
— О нет, почтенный бай! Миска для собаки деревянная, а не из красного золота.
— О ненасытная! — вскричал огорченный отец. — Золото и серебро камни неживые. Так будь же камнями сыта навек. Обратись и сама в камень, и пусть караван твой каменным станет!
Такими словами проклял бай свою дочь. По его слову все обратилось в камень, и не досталась девушка немилому жениху…
Стоит Току посмотреть на Келиншек-Тау, как он начинает скучать по дому. А если дом вспомнится, то перед глазами встает Келиншек-Тау… Келиншек-Тау. Рядом с ним лежит Красное озеро — Кызылколь. А еще ближе, в неприметных зарослях боярышника, стоит мавзолей святого Баба Тутши Чашты Азиза, героя разных сказаний.
В начале прошедшей осени вызвал к себе Тока начальник рудника Аксай:
— Попрощаемся с тобой, брат. Нам нелегко терять хорошего работника, но дело требует. В Нартас поедешь. Это решение комбината.
— А меня не нашли нужным спросить? — вскинулся на начальника Ток. — Я мебель, да? Я пустое место, выходит? Или я грудной младенец? Все за меня решили, просватали и женили? Ну, дела!
Простодушный начальник Аксайского рудника до слез покраснел от слов Тока, чувствуя, что поступил не совсем правильно. Был у него такой недостаток: скажет, а потом подумает. Почесал он затылок и сказал Сембину:
— Ты коммунист, Ток. Тебе верят, знают, что ты все правильно поймешь, поэтому комбинат решил так, а не иначе. Никто не сомневался в твоем согласии. Но если не хочешь ехать туда, иди в комбинат и там все объясни. Нам же лучше. Я же говорю тебе, что ты нам самим нужен. Или я с ума сошел, по-твоему, что добровольно отдал лучшего экскаваторщика? Ну, иди в комбинат и реши все на месте.
Ток подумал-подумал, еще раз подумал и решил ехать в Нартас.
Вот он, этот Нартас…
Едва они успели спуститься в карьер, как снегопад усилился. Зубья экскаватора только-только добрались до руды, очистив карьер от земли и камня. Это походило на азартную охоту беркута за хитрой золотой лисой. Она, красная, все свои уловки применила, чтобы избежать когтей и клюва страшной птицы. Но беркут не оставил ее в покое. Мудрый, он угадал ее следующую хитрость, опередил, ринулся из поднебесья серой стрелой, скрутил ей шею могучими когтями и впился в красное молодое мясо острым клювом. Огромным беркутом казался экскаватор, добравшийся до добычи. Теперь бы ему только грызть и грызть руду, снимая горизонт за горизонтом.
Нариман неподвижно стоял на краю горизонта. Тяжелые мысли придавили его.
«БелАЗов» мало. Но даже и те, что есть, не все на ходу. Нет гаража. Машины стоят под открытым небом. Застывают, Отогревать их трудно, хоть плачь.
Вот сейчас экскаватор работает, крушит красный камень, рвет с треском руду, грызет и грызет породу без устали. Он готов грузить ее, но нигде не видно самосвалов.
Такой труд кажется бесполезным. И в самом деле не много толку. Даже если и пойдут «БелАЗы», то они свой груз доставят на станцию и свалят там, оттуда надо грузить в вагоны, на платформы, когда придет поезд. Сколько простоев! Сколько времени и сил уходит зря! Другое дело в Сарбае. Там электропоезд ходит до самого карьера, и шагающий экскаватор сам грузит прямо на платформы. Это Нариман придумал и устроил. Здесь предстоит начинать все сначала. Железную дорогу в карьер только заложили. О шагающих экскаваторах пока и слыхом не слыхать. А стрела у обычного «ЭКГ-4» слишком коротка…
Легкие снежинки превратились в крупку и стали больно сечь лицо.
В тот же день после обеда началась буря. Волны колючего и стремительного снега заносили все живое. Скорость ветра достигала сорока — пятидесяти метров в секунду.
— Ну вот, началось светопреставление, — досадовали рудокопы, пытаясь продолжить работу.
Ни неба не осталось, ни земли, ни гор, ни степи. Все перепуталось — юг, север, восток, запад. Казалось, какая-то могучая сила подхватила Нартас и швырнула в бездонную точку космического пространства, на чужую, страшную планету, где нет твердой основы и синей атмосферы, только белые вихри и свист. Не похоже, что люди ходят по надежной земле. Они неуклюже летают, привыкая к космической невесомости, плавают, загребая руками, молчат и опадают, как осенние листья, не нужные дереву и не принятые похолодевшей землей. Буря оглушала.
Знаменитый белый буран, в котором всаднику не видно головы коня, а из кабины экскаватора не видать ковша, «БелАЗа», в кузов которого надо сбросить руду, словно растаял он в белой непроглядной круговерти.
— Хватит! Ничего не выйдет!
Нариман и Ток, поддерживая друг друга, шатаясь, как гуляки после долгого тоя, отыскали «БелАЗ», с трудом открыли дверку кабины и втиснулись в нее. Шофер оказался молодым парнем, примерно одних лет с Током.