Нариман не понял, то ли Женя это сказал, то ли сам он крикнул. Разозлился.
— Почему не может быть? Все может быть! Или ты ослеп?! Не видишь, что ли? — закричал он отчаянно.
Но Антонов твердил свое:
— Наши расчеты были верны. Понимаете? Верны! Этого не должно было быть! Не может этого быть!
— Да замолчи ты, черт бы тебя взял! — заорал Нариман. — Не может, не может… А это что, по-твоему?
Женя замолчал, подавленный и обескураженный.
— Прости меня, Женя, — слабым голосом попросил Нариман.
Тот поднял голову. Не обида была в его глазах, а боль, самая настоящая боль, которая только что прошла через сердце Наримана.
— Не надо так… Ты не виноват ни в чем, не бойся. Тебе ничего не будет. Дубина обрушится на меня. Ты не бойся.
— Нет, Нариман Данаевич, не говорите так. Разве я за себя?.. Вместе будем отвечать, что бы ни случилось. Но дело вовсе не в этом. Произошло что-то непонятное. — Антонов задумчиво прижал очки к переносице.
Появился Аманкул, холодный, как лед. Он уже успокоился.
— Товарищ главный инженер, будет лучше, если вы об этой катастрофе доложите комбинату сами.
Вот как официально. Распорядился.
— Сообщим, товарищ заместитель главного инженера. Обязательно. Но прежде следует разобраться в обстановке, подсчитать ущерб, сделать хотя бы предварительный анализ, не так ли?
— Э-э, чего там еще изучать? Вон все лежит перед вами, как на ладони. Смотри! Смотри, если глаза есть!
Нариман отвернулся от своего заместителя, крепко взял парторга Антонова под руку и повел его к взрывникам. Действительно, что-то было не так. Женя прав. Необходимо разобраться.
Никто не мог думать, что бюро будет заседать так долго. Люди разделились на два лагеря, каждая сторона отстаивала свою точку зрения. К единому решению прийти было трудно. Казалось бы, после подробного и делового доклада главного инженера комбината Жараса Хамзина споры должны были бы прекратиться. Но они разгорелись еще сильнее. Материалы, подготовленные комиссией, возглавляемой Жарасом Хамзиным, были очень красноречивы. Докладчик нарисовал перед членами бюро городского комитета партии такую ясную картину, из которой явствовало, что двух мнений быть не может — Данаев преступник. В заключение Хамзин сделал выводы:
— Главный инженер рудника Нартас гражданин Данаев самовольно предпринял «массовый взрыв» и тем нанес производству огромный вред. Даже по предварительным пока подсчетам ущерб, причиненный государству в результате действий Данаева, составляет свыше двух миллионов рублей. Комиссия предлагает: гражданина Данаева с занимаемой должности снять, от работы в комбинате освободить и передать его дело в суд.
— А вы случаем уж не осудили ли Данаева заранее? — со спокойной яростью осведомился Константин Александрович Оника. — Почему «гражданин» Данаев? Почему не «товарищ» Данаев?
— Называть его товарищем у меня язык не поворачивается! — парировал Хамзин со спокойным негодованием.
— Но он же коммунист.
— Пока еще да! — с сознанием своей правоты и принципиальности отрезал Жарас.
— Товарищи, не забывайтесь! Вы не на техсовете комбината, а на заседании бюро горкома партии, — холодно прервал перепалку председатель бюро, первый секретарь городского комитета партии Бурабаев.
Члены бюро сидели вокруг стола, прилегающего к председательскому, а приехавшие из Нартаса — на стульях, расставленных вдоль стен. За столом же сидели и ответственные товарищи. Среди нартасовцев были Нариман, Антонов, Аманкул Ахрапов, Шамиль Яхин и представители железной дороги.
— Я думаю, товарищи, будет правильным выслушать и нартасовцев, прежде чем члены бюро выскажут свои мнения, — сказал Бурабаев, вытирая платком блестящую лысину. — Итак, кто будет говорить? Вы, товарищ Данаев?
Нариман поднялся с места. Чего он только не передумал и не перечувствовал за эти дни! Все в нем тряслось, когда он слушал Хамзина. Вставая, боялся, что задрожат колени от напряжения. Но страха не было и в помине. И сердце не колет. Странно, но он почему-то почувствовал уверенность. И спокойно сказал:
— Я все написал в объяснительной записке. Добавить мне больше нечего.
Первый секретарь только руками развел, как бы говоря, что ничего больше и не поделаешь. А сам посмотрел в сторону Хамзина. Того обрадовало внимание секретаря горкома, и он гордо поднял голову.
— Да, он такой, Таубай Бурабаевич! — Хамзин всем корпусом повернулся в сторону Наримана и окатил его презрением. «Он такой…» В тоне Жараса звучало, что нечего на Данаева время тратить и вообще принимать его всерьез. Следует не тянуть долго, а утвердить Жарасово предложение.
— Значит, вам нечего сказать бюро горкома партии? Как это прикажете понимать? — Брови секретаря нахмурились.