Тихонько тронул он коня, и тот ровно пошел в воду. Волны сразу ударили его в бок, потащили за собой хвост. Брюхо жеребца, намокло. То и дело коня заносило в сторону, он фыркал, косил огненным глазом, но шел. Волны бросались на него, взметывая ввысь пену. Парень поджал ноги. Выбравшись на берег, гнедой встряхнулся, а джигит сбросил мешок на землю. Тем же образом был доставлен на тот берег и второй мешок. После этого джигит усадил в седло старушку, сам сел сзади и перевез Арзы-апу. Мне он седло не уступил. Я снова сидел сзади, прижавшись к его спине. Вот и я на другом берегу. Потом джигит взял за повод серого ишака дедушки Онгарбая и повел в воду. Тот сначала упирался, но парень так огрел его камчой, что ишак понял, что здесь не до шуток. Задние ноги осла подогнулись, и он бросился в воду. А стремнина таки пошвыряла серого, позабавилась вволю. Если бы не этот юноша, кто знает, что было бы…
Дошла очередь и до черной ослицы бабушки Арзы. Та, бедняжка, долго терпела побои, закрыв глаза, но в воду не шла. Раза два она уже вошла было передними ногами в поток, но тут же отступила. Она даже настолько обозлилась, что прижала уши к темени и оскалила зубы, пытаясь укусить жеребца. Попробовала и лягаться. Джигит, видя, что ослицу не переупрямишь, взял повод, продел под потник, обернул раза три вокруг луки доброго киргизского седла и дал шенкеля жеребцу. Тот не колеблясь бросился в воду. Гнедому было не привыкать биться с могучими жеребцами, а здесь какой-то ишак встал на его пути. Морда ослицы задралась к небу, глаза налились кровью, она уперлась всеми четырьмя ногами, да так и съехала в поток, бороздя копытами землю. А уж попав в воду, одумалась, хотела поравняться с гнедым, который прикрыл было ее своим крупом от бешеного напора, но когда добрались до середины, она то ли оступилась, то ли несущийся в воде камень ударил ее по ноге, но она вдруг дернулась и рухнула прямо в поток. Тут в первый раз зашатался и гнедой жеребец. Ослица попыталась встать, но тут же с головой ушла в воду. Чтобы не съехало седло, парень всем корпусом подался в противоположную сторону. Еще и еще показалась из пены голова черной ослицы, да потом ее раза три перевернуло. Волосяной аркан выдержал, а вот брезентовая уздечка лопнула. Мелькнула ее голова, потом ноги, и ослица исчезла.
Мы некоторое время смотрели молча, оцепенев от неожиданности. Все темнее становилось в ущелье.
— Вот беда! Вот наказание-то божье! — вскричала наконец Арзы-апа.
— Не обижайтесь, байбише, — виновато сказал юноша, — я сделал все, что мог. Уздечка не выдержала.
— Я не виню тебя, дорогой, — отвечала мягко старушка, — но бывает досадно, даже если кошку потеряешь. Тяжелая была ослица… Ну да ладно. Пусть будет жертвой за моих детей. О аллах! Да прими жертву за детей моих, сражающихся в дальних краях за святое дело, за отчизну! Да исчезнут все беды вместе с этим черным творением! Да пропадет война вместе с ним! Будет жив народ, как-нибудь проживем и мы.
Парень сошел с коня и помог нам погрузить мешки. Теперь серому придется везти оба мешка, а мы с матушкой Арзы, держась за мешки, пошли пешком.
Но прежде Арзы-апа благословила юного джигита:
— Да минуют тебя все беды в этом мире! Будь первым среди равных, родной! Ты нам помог. И тебя не оставит создатель.
Гнедой жеребец был уже на другом берегу, когда старуха бросилась к самой воде и закричала:
— Постой, айналайын! Как тебя зовут? Чей ты сын?
Парень прокричал в ответ что-то непонятное. Мы не могли расслышать его из-за рева воды.
— Как? Как ты сказал?
Джигит привстал на стременах, приставил рупором ко рту ладони и закричал. Но мы снова ничего не поняли. Тогда он помахал нам рукой, повернул коня и умчался на восток.
А мы двинулись на запад. Стало совсем темно. Заползал в сердце липкий, противный страх. Но впереди засветилась вдруг яркая звездочка. На душе стало светлей и покойней. Мы шли прямо к ней. Одно было нехорошо: мы так и не узнали, как зовут юного всадника на гнедом коне, который явился к нам, как витязь из сказки. «А не Медетхан ли то был?» — подумал я. Отныне за Коксаем я должен буду искать не только Медетхана, но и этого джигита.
Хлеб. Его никогда не хватало Альтаю. Был он смуглым мальчуганом с тонкой детской шеей, на которой большим колючим шаром сидела толстогубая голова с запавшими глазами. Вялый, ленивый, постоянно думающий о еде, он отставал в занятиях. Мальчик использовал малейшую возможность, чтобы стать дежурным по столовой. Обязанности дежурного заключались прежде всего в том, чтобы без конца таскать воду из мутной реки двумя тяжелыми ведрами. Огромный котел, в котором готовили на сто ребят, казался бездонным. А ведь нужно было таскать воду и для мытья посуды. Речка бежала совсем рядом с интернатом, и вода в ней всегда была мутной, как интернатский чай. Рядом-то рядом, а каково было таскать тяжеленные ведра, от которых отрывались тонкие руки, ныли плечи и болел неокрепший позвоночник…