Филипп Афанасьевич поглядывал на своих гостей сквозь большие очки, и серые глаза его, увеличенные стеклами, походили на совиные, и так же медленно взмахивали ресницы, а по обширной лысине скакали веселые солнечные зайчики, пробиваясь сквозь листву растущей под окном березы, колышемой ветром.
Филипп Афанасьевич совершенно не был похож на своего младшего брата Николая. И не только внешне. Даже тогда, когда он говорил о чем-то серьезном, наболевшем и противном его моральным принципам, большое и мягкое лицо его оставалось добродушным, лишь серые глаза менялись постоянно, и это особенно было заметно через увеличительные стекла его очков.
Улыбышев только что закончил рассказывать о минувших событиях, имевших место в Угорске и на самом ФУКе, и теперь щурился на директора школы хитрыми щелками глаз, окруженных мелкими морщинами.
– М-мда, – произнес наконец Филипп Афанасьевич, отодвигая от себя пустую чашку и откидываясь на спинку стула. – Задали вы мне задачку, к которой я, честно признаюсь, даже не знаю, как подступиться: уж больно все запутано, и куда ни кинь, всюду клин.
– То-то и оно, – с удовлетворением подтвердил Улыбышев, распуская лучики морщин вокруг глаз. – Я и сам, как человек военный… вернее сказать, бывший военный… не вижу, за какую ниточку потянуть, чтобы развязать этот узел. Разве что разрубить…
– Беда… или, наоборот, счастье мое в том, что я по большей части имею дело с детьми. А если даже с их родителями, то, опять же, в отношении их детей. Здесь у меня вроде бы получается неплохо. Хотя, надо признаться, нынешние времена иногда ставят меня в тупик. И раньше возникали проблемы между отцами и детьми, но для каждой из них имелось более-менее приемлимое решение. А нынче все перевернулось с ног на голову. Поистине: если бог решит кого-то наказать, то сперва лишает его разума. Та элита, что правила нами на протяжении последних десятилетий, лишнее тому доказательство. Интеллигенция, в исконно руском значении этого слова, исчезает, вырождается. Если этот процесс не остановить, государство наше может развалиться… Впрочем… – Филипп Афанасьевич оборвал свою речь и задумался, подперев голову кулаком. Он смотрел мимо своих гостей и, казалось, забыл об их существовании.
Кашлянул Улыбышев, заговорил, будто бы нащупывая ускользающую мысль:
– Да, я с вами, дорогой Филипп Афанасьевич, совершенно согласен. Хотя, должен заметить, мой старший сын настолько проникся вашими идеями, вашим мировоззрением, что даже новые веяния их нисколько не поколебали. И это внушает надежду, что еще не все потеряно.
