Увы, все эти тонкости Андрей Сергеевич понял далеко не сразу. Громкие слова: Рынок, Свобода Слова и Личности, Неприкосновенность Частной Собственности, которые все расставят по своим местам ко благу всех и каждого, затмевали его весьма скудный разум. Однако в конце концов ему хватило мозгов, чтобы понять: в Москве ему, чужаку, ничего не светит, разве что какие-нибудь крохи, следовательно, надо возвращаться к родным пенатам, пока там тебя еще помнят, и попытаться взять то, что еще не взяли неповоротливые провинциалы.
Увы ему, увы еще раз: он опоздал и здесь. Все, что можно было разграбить и растащить по своим закуткам, разграбили и растащили, не зная, как и на что все это использовать. А тут еще расплодились банды, точно плесень в квартире с протекающим потолком, и все дрожало перед их беспредельной жестокостью, все гнулось перед их нахрапистостью: и выхолощенная милиция, и купленная прокуратура, и напуганные до смерти остатки советской власти. Никто ничего не понимал, каждый действовал в одиночку, опасаясь как друзей, так и врагов.
– Вот уж сволочи, так сволочи, – ворчал дед Андрея Сергеевича генерал Чебаков, отправленный в отставку сразу же после демарша «команды идиотов», как он величал гэкачепистов, не сумевших организовать даже приличного путча. – Всё у нас кверху задницей, все задним умом крепки, – накалялся ненавистью его голос. – Вон китайцы – постреляли своих хунвейбинов в Пекине – и все сразу же угомонились. А не постреляли бы, так драка там такая бы возникла всех против всех, что от их миллиарда жителей не осталось бы и половины. История тому свидетель. Зато теперь тихо, спокойно, а главное – результативно: проводят реформы, промышленность растет, перед Америкой не гнутся, как наши обормоты, и, помяните мои слова, скоро станут самой мощной державой в мире. Есть, как говорится, у кого поучиться, да нам все не впрок.
Однако ворчание старого генерала как-то не воспринималось его окружением. Да и то сказать: сам-то ты где был? Сам-то ты чем занимался, когда надо было вставать грудью против распоясавшихся грабителей? Дома сидел, поджавши хвост? В телевизор пялился на ножки балерин, отплясывающих лебединые танцы? Молчал бы уж, старый пердун.
Впрочем, не он один. И сам Андрей Сергеевич был не лучше. Почитай, весь народ пялился в телевизор с хмурой озлобленностью обездоленных, не понимая ни слова из того, что внушали ему бойкие комментаторы. Вот если бы…
Все перевернулось с приходом банды Осевкина, захватившей деревообрабатывающий комбинат, лежавший при последнем издыхании. И Андрей Сергеевич был одним из первых, кто – не сразу, разумеется, а изрядно расчесав себе затылок, – пошел на поклон к Осевкину и Нескину, новым хозяевам комбината.
