– Да что же я поделаю? – воскликнул плачущим голосом вставший неподалеку от мэра круглый, невысокий человек. – Разве можно что-нибудь поделать при таком финансировании! С одной стороны – не повышай платежи! С другой – откуда взять деньги? Я уже тысячу раз говорю одно и то же, одно и то же – и все без толку. Нас кто только не ругает, разве что глухонемые. Старые дома, построенные при царе Горохе, разваливаются, собственники жилья не имеют средств для их ремонта, а виноват Рубинштейн. Так поставьте на мое место кого-нибудь другого! – воскликнул докладчик со слезой в голосе и тоже отерся платком.
– Ну что ты, Григорь Абрамыч, – заворковал Чебаков. – Не надо нервничать. Надо проявлять инициативу. Искать средства. Привлекать частные инвистиции, использовать общественность. Сейчас общественности придается достаточно большое значение. Потому что мы строим гражданское общество, а без привлечения общественности его не построишь. Азбучная истина. Да. Так вот, считаю, что этот вопрос остается открытым. Мы им займемся в рабочем порядке. А теперь… – Чебаков глянул на часы и закончил: – На этом наше заседание считаю закрытым. Все могут быть свободны.
Заскрипели стулья, чиновники потянулись к выходу.
В ту же пятницу ранним утром на платформу станции Угорска из московской электрички вышел молодой человек во всем белом: джинсах, футболке, кроссовках, и даже бейсболка с длинным козырьком была белой, если не считать какой-то эмблемы, чернеющей на ней этаким пауком. Молодого человека отличали высокий рост, лохматые волосы и борода с усами, между которыми краснели сочные улыбчивые губы. Через плечо его висела спортивная сумка, не слишком тяжелая, но, на первый взгляд, все-таки и не пустая. Молодой человек огляделся, заметил, что все бывшие пассажиры направляются в одну сторону, и двинулся вслед за ними. На тенистой дороге, где пахло травой и сосновой живицей, он догнал пожилую женщину, тащившую, перегнувшись на одну сторону, тяжелую сумку, и предложил ей свою помощь. Женщина поначалу отнекивалась и даже оглядывалась, как бы ища защиты, но весь народ уже прошел, и на дорожке они оставались вдвоем. Да и молодой человек, такой улыбчивый, такой приветливый и вежливый, через минуту рассеял ее подозрения и она доверила ему свою тяжелую сумку, однако известив его, – в надежде на понимание и сочувствие, – что едет к больному внуку и везет ему кое-каких московских гостинцев.
– Так вы живете в Москве? – искренне удивился молодой человек, будто он попал на край света, где встретить москвича практически невозможно.
– В Москве, сынок, в Москве, – подтвердила женщина. – Да вот дочка у меня вышла замуж за местного. – И пояснила: – Учился он в Москве, там они и познакомились. И сошлись. Два года мотались по квартирам, не расписывались… Нынче какие времена – сам знаешь: сойдутся, разойдутся – им трава не расти. Одни удовольствия. Ну, родила она, дочка-то моя, значит, сына. А зять, к чести его надо сказать, оказался человеком порядочным, не бросил ее с ребенком-то. Расписались они, свадьбу сыграли – все, как положено. А квартиры, – сам небось знаешь, сколько они у нас, в Москве-то, стоят, – нет ни у нее, ни у него. А у родителей жить – ни-ни. Вот и решили, чем так, то лучше в этом Угорске, но в своем собственном жилье… Мать у него жила тут в пятиэтажке, да померла, а квартира осталась, – поведала словоохотливая женщина. – А ты-то чего сюда? Или тоже к родственникам?
– Нет, мамаша, я по работе. Журналист я, в газете работаю. Вот направили сюда в командировку. Сказали, что тут какие-то лиги объявились, лозунги националистические пишут на стенах, народ будоражат… Ничего не слыхали?
– Как же, как же, слыхивала. Зять-то мой на этом самом комбинате работает, который в частной собственности находится, а хозяин… вот забыла его фамилию, прости господи! – вот уж полгода ни гроша своим работникам не платит. Ну, ребятня и написала что-то, не поймешь что, потому как отцы их и матери на этом комбинате работают – сами понимать должны. Поживи-ка полгода без гроша в кармане – каково это? То-то и оно. А у людей дети, их обуть-одеть надо, школа на носу, учебники каждый год новые, цены растут. Бог знает что, – прости господи, – с этими учебниками! – воскликнула женщина, всплеснув руками. – В наше время такого не было. Из года в год учебники передавали из класса в класс, и ничего, выучились, не хуже других. А тут не могут договориться, кто кого победил на той же, скажем, Курской дуге – наши ли немцев, или немцы наших. И вообще поговаривают, что если бы не американцы, нам бы никогда войны той не выиграть. А нам откуда знать, так ли, нет ли. Вчера говорили одно, теперь говорят, что это была, мол, советская пропаганда – вранье да и только. Сегодня говорят другое – тоже поди врут. Вот и не веришь никому.
– Да, болтают всякое, – согласился молодой человек.
