Шофер тронул машину, и она покатила по лесной дороге, осторожно переваливаясь через корни деревьев.
Фасад трехэтажного здания бывшего Дома пионеров, где дети со всего Угорска и окрестностей когда-то занимались в различных кружках и секциях, теперь сиял неоновыми рекламами универсама, ресторана, парикмахерской и кафе, и все это принадлежало Осевкину. Большинству жителей Угорска было невдомек, что фасад – всего лишь видимая часть, прикрывающая нечто, скрытое от глаз обывателя, живущего на более чем скромную зарплату или пенсию. Конечно, он мог зайти в универсам и что-нибудь купить там по сходной цене, мог пойти и подстричься – и тоже не очень дорого, посидеть в кафе и даже ресторане. В последнем можно было даже потанцевать под не слишком громкую музыку. Правда, цены здесь кусали, но не тех, у кого водились деньжата и кого называли средним классом. А средний – это тот, кто в среднем мог позволить себе такой ресторан два-три раза в месяц. Поэтому посидеть в ресторане «Угорье» со своей девушкой было престижно, тем более что сюда какую-нибудь шалупень не пустят, а стоит кому-нибудь забузить, тут же окажется на улице. Здесь можно было отдохнуть без риска быть втянутым в скандал.
Зато другая сторона здания была прикрыта высоким кирпичным забором с колючей проволокой, огораживающим довольно обширное пространство, куда можно было попасть через железные ворота с будкой охранника. Здесь не было рекламы, здесь стены не имели даже окон, и равнодушный угорский обыватель мог полагать, что за этими воротами и глухими стенами расположены склады, холодильники и все прочее, необходимое для работы названных заведений.
Но именно в эти ворота въехала машина с Осевкиным. Он выбрался из нее и направился к предварительно разверзстому охранником дверному проему: массивная железная дверь легко и бесшумно ушла внутрь стены с помощью какого-то специального приспособления, явив пространство, наполненное ярким электрическим светом. Осевкин вошел в небольшой коридор, от пола до потолка выложенный белой керамической плиткой, будто это был вход в туалет, за посетителями которого из каждого угла следят недремлющие зрачки видеокамер. Далее следовала еще одна дверь, и тоже в тон помещения, но едва посетитель миновал ее, как сразу же попадал в мир сказок Шахразады: просторное фойе, отделанное ценными породами дерева, чучела медведей, волков и прочих хищников; макеты воинов, стерегущих двери Тамерлана на известной картине Верещагина, здесь тоже стерегли похожие резные двери, не известно, куда ведущие; вечно горящий камин, бархатные портьеры, мягкие диваны и кресла, стойка бара, сверкающая разноцветьем бутылок, бокалов, никеля и зеркал; веером расходящиеся лестницы, теряющиеся в таинственном полумраке, тихая восточная музыка, – все это окутывало посетителя, настраивая его на еще большие чудеса.
Из-за портьеры вынырнул человек с подстриженной скобочкой черной бородой и усами, черные глаза смотрели из-под черных бровей внимательно, но не назойливо; пестрый шелковый халат облегал его крепкое тело, перетянутое широким шелковым же поясом, белая чалма с изумрудной заколкой и павлиньим пером венчала его голову, из-под халата выглядывали красные сапоги с загнутыми носами. Человек склонился перед Осевкиным в низком поклоне, прижав обе руки к груди.
– Я рад приветствовать тебя, мой повелитель, в приюте неги и душевного покоя, – произнес он нараспев с неподдельным восточным акцентом.
– Есть кто-нибудь? – отрывисто спросил Осевкин.
– Пока никого. Известные вам люди начнут собираться к восьми. Куда прикажете?
– Есть новые девочки?
– Есть, мой повелитель. Три штуки. Две в вашем вкусе. Обе девственницы. Бережем специально для вас.
– Обучены?
– Да, мой повелитель: китайский массаж, индийская эротика и танцы. Вполне готовы по всем пунктам.
– Сперва бассейн и сауна. Пришли в массажный кабинет Катерину, – и Осевкин направился к лестнице. За ним последовал его личный телохранитель.
Раздевшись в своем номере до плавок, Осевкин спустился на первый этаж по винтовой лестнице, телохранитель предупредительно открыл перед ним дверь в бассейн. В бассейне ни души. Все искрилось в отраженном свете невидимых ламп, тихо плескалась о борт голубоватая вода, вспениваемая воздушным потоком, направляемым снизу. Осевкин постоял под душем, затем прыгнул в воду, но не поплыл, как обычно, кролем или баттерфляем, а медленно погреб в сторону джакузи и там минут десять нежился в потоках воздушных пузырей.
