Закончили ближе к вечеру. За дверями меня ждала Ирмис, она тоже выглядела потерянно. До комнаты мы шли молча, каждая думая о своём, говорить мне ни с кем не хотелось. Осознавая, что с венчания и моего воскрешения мы с Маркусом расстаёмся первый раз, я с трудом сдерживалась, чтобы не плакать, хотя глаза постоянно щипало, а в горле засел неприятный тугой комок, увеличивающийся по мере приближения к комнате. Любимый ещё не пришёл, а потому я просо села на кровать и уставилась в одну точку. От вчерашней радости не осталось и следа. Когда вампир наконец явился, я просто не смогла говорить. Слова не лезли в горло, сплетаясь в тугие колючки где-то глубоко внутри.
Он подошел, сел передо мной на корточки и взял за руки.
— Я бы ни на секунду не оставил тебя здесь одну, но в замке для тебя будет ещё опаснее. То, что Деймор себя ещё никак не проявлял, ещё не говорит о том, что у него нет планов. Так что… придётся тебе остаться. Как бы странно это не звучало, но тут тебе безопаснее.
— А как же ты? — с трудом выдавила я из себя.
— Мне ничего не будет, там слишком много сородичей.
Я кивнула и уставилась на наши руки.
— Послушай, если хочешь, я оставлю Алистера, он точно сможет тебя защитить.
— Нет, — покачала я головой, — в случае чего он тебе там нужнее. Мне будет спокойнее, если он поедет с тобой. Да и как я объясню его присутствие?
— Хорошо. Тогда так. Меня не будет где-то недели полторы, максимум две. И ты будешь сидеть в комнате под защитой. Любые дела только в сопровождении Ирмис и Джареда. Прямых врагов мы убили, но как мы помним, в истории замешан кто-то ещё. Так что повторяю — сидеть в комнате, никуда из дворца не убегать. Поняла?
Я слабо кивнула.
— Стражники под внушением, нападать на тебя они точно не будут. Есть и пить только с Ирмис, просмотрев на предмет яда. Хотя он на тебя, вероятно, не подействует, но проверять не стоит.
Он помолчал. Невысказанной осталась последняя и самая сложная часть.
— Как мне быть, когда начнётся… очередной приступ? — неуверенно прошептала я, ощущая, как дрожит подбородок.
Этот вопрос мучил меня весь день, но решения проблемы я так и не нашла. Сомневаюсь, что оно вообще существовало.
— Придётся перетерпеть, — нахмурился он, — кое-что может помочь, я дам твоим друзьям инструкции, но… других вариантов нет.
— Я не смогу… — хлюпнула я носом, но воспоминания о страхе и невозможности дышать просто не отпускали.
Вампир сел рядом и поманил меня к себе. Я зажмурилась и уткнулась лицом в рубашку.
— Не уезжай, — еле выдавила я из себя, борясь со слезами, — я не могу без тебя…
— Две недели, — погладил он меня по голове и сильнее прижал к себе, — это немного, Амелия. С этими собраниями ты даже не заметишь, как они пролетят, поверь. А дальше я возвращаюсь и забираю тебя, и мы снова будем вдвоём.
Маркус поднял мою голову, а я уже не могла сдерживать слёзы отчаяния и тоску, разрывающую изнутри, я уже даже говорить не могла.
— Всё будет хорошо, девочка моя, — стёр он слёзы с моей щеки, а потом поцеловал, — не переживай, это же не навсегда.
Когда он ушёл, я упала на кровать и уткнулась в подушку. Боль заполнила меня, вгрызаясь в душу всё глубже. Когда слёзы кончились, я так и лежала на кровати, не шевелясь и смотря в одну точку пустым взглядом. Вставать и кого-либо видеть или слышать не хотелось совершенно. Умом я понимала, что две недели это немного, но сердце просто разрывалось, я боялась, что больше никогда его не увижу. Сама мысль об этом была столь невыносима, что хотелось кричать. Не знаю, где я взяла силы просто лежать, а не побежать следом за ним.
В дверь тихо постучали, но я не открыла, надеясь, что незваный гость уйдёт и оставит меня в покое. Дверь открылась и закрылась.
— Ох, дорогая моя, — послышался голос Нии, и её руки обняли меня.
Больше она ничего не говорила, просто лежала рядом и гладила меня по голове. С другой стороны тоже кто-то сел и взял меня за руку. Я так и лежала, уткнувшись лицом в подушку и не желая говорить даже с девочками. Я ощущала давящее опустошение, будто часть меня оторвали. Это не было похоже на простое расставание и последующую грусть, скорее на потерю части себя. Будто у меня вырвали часть души, а огонёк внутри еле тлел, отдаваясь эхом чужих эмоций. Не таких сильных и ярких, как если бы он был рядом, но достаточных, чтобы понять, что он ощущает что-то похожее, отдаляясь от меня, и всё сильнее за меня волнуется.
Но с каждым часом внутри сворачивался мерзкий клубок тревоги. Она постепенно нарастала и вытесняла все мысли из головы. Озноб пришёл не сразу. Сначала легонько тряслись руки, а потом стало так холодно, будто я погрузилась в зимнюю ночь. Девочки укрыли меня тёплым одеялом, но оно не согревало. Не помогло даже несколько покрывал. Холод пробрал так, что я потеряла способность ясно говорить и мыслить. Я пыталась согреть ледяные руки, но попытки растереть кожу закончились лишь болью.
