– Так что должно случиться, когда я трансформирую Пэттона? Видимо, меня арестуют. Мотив у меня есть – из-за мамы. Посадят в тюрьму. Но какой им от меня прок в тюрьме? Там я не смогу на них работать. Сокамерников разве что трансформировать. Сигареты обращать в золото.
– Кассель, в этом-то вся и прелесть. Ты еще не понял. У них не только появится козел отпущения – ты превратишься в преступника, а значит никакого больше иммунитета от уголовного преследования, все твои гражданские свободы будут сильно ограничены. Они смогут тебя контролировать. Целиком и полностью. И получат идеальное оружие.
– Ты выяснил, где это все будет? – я открываю дверь машины.
– В понедельник он произносит речь неподалеку от Карни – на месте бывшего лагеря для мастеров. Рядом с памятником установят палатки. Федералы договорились с охраной, но, Кассель, какое тебе до всего этого дело? Ты же туда не пойдешь.
Но я не могу не пойти. Если не пойду, то Пэттону все сойдет с рук, а маме нет. Возможно, мама не самый хороший человек, но она уж точно лучше Пэттона.
А еще я не хочу, чтобы это сошло с рук федералам.
– Пойду. Слушай, спасибо тебе большое. Я знаю, тебе не обязательно было это делать, и ты очень помог – теперь я, наконец, понимаю, что происходит.
– Ну, хорошо, иди. Ты же можешь просто саботировать. Ну что они сделают – отругают тебя? Все лажают. Ты вот лажаешь вообще всегда.
– Тогда они просто подставят меня еще раз.
– Но теперь ты будешь этого ждать.
– Я и так этого ждал. И все равно проворонил. К тому же, кто-то должен остановить Пэттона. И у меня есть шанс.
– Конечно, кто-то должен. Только не тот, кого хотят подставить. Только не ты.
– Федералы грозились взяться за маму, если я не сделаю, как они хотят. И это еще в самом лучшем случае, потому что, если до нее доберется Пэттон, он точно ее убьет. Один раз уже пытался.
– Что? Ты о чем?
– Ее недавно подстрелили, она не хотела нам говорить. Я бы тебе рассказал, но во время нашего последнего разговора ты бросил трубку.
– С ней все в порядке?
– По-моему, да, – я пристегиваюсь и со вздохом завожу машину. – Слушай, нам нужно что-то сделать.
– Нет. Я свое дело сделал, документы тебе раскопал. Теперь я сам за себя. И тебе очень рекомендую.
– У меня есть план, – меня обдувает холодным воздухом из вентиляции, и я врубаю печку на полную. А потом кладу голову на руль. – Ну, не совсем план – кое-какая идея. Тебе только и надо – задержать Пэттона. Выясни, где он будет в понедельник, и задержи, чтобы он опоздал на свою речь. Ради мамы. Можешь даже в тюрьме меня не навещать.
– Тогда и ты кое-что для меня сделай, – после паузы говорит Баррон.
У меня практически нет шансов провернуть это дело и выйти сухим из воды, поэтому мне в общем-то плевать, какую дьявольскую схему брат замыслил на этот раз.
В некотором смысле у меня развязны руки.
– Ладно, буду тебе должен. Но потом. Сейчас у меня на это времени нет, – я смотрю на часы на приборной панели. – Вообще времени нет, честно говоря. Нужно в Веллингфорд. Я уже и так опоздал.
– Позвони после школы, – и Баррон вешает трубку.
Я бросаю мобильник на пассажирское сидение и выруливаю на дорогу. Какая жалость, что единственный мой план целиком и полностью зависит от двух людей, которым я доверяю меньше всего на свете, – от Баррона и меня самого.
В десять минут десятого заезжаю на веллингфордовскую парковку.
В комнату заглянуть времени не осталось, поэтому я хватаю телефон и бегу через лужайку. Надо позвонить Сэму – пусть прихватит фотографии. При мысли о фотографиях меня охватывает жуткое чувство, будто я что-то важное проглядел. Тогда в закусочной я сказал, что Мина хотела, чтобы мы их увидели. Но она не просто хотела их показать, а провернула все так, что снимки оказались у нас в руках.
По спине пробегает холодок. Мина хотела, чтобы кто-нибудь шантажировал Уортона вместо нее. И нам даже не обязательно говорить, что это мы сделали фотографии, и требовать денег. Просто все должно именно так выглядеть.
Идиот, идиот! Какой же я идиот. Телефон в руке начинает звонить. Это Даника.
– Привет, я сейчас не могу говорить. Страшно опаздываю, мне надо сегодня отбывать наказание у Уортона, если он мне всобачит еще одно взыскание…
Даника громко и протяжно всхлипывает.
– Что случилось?
– Сэм обо всем узнал, – придушенным голосом говорит она. – Узнал, что я встречалась с твоим братом. Утром мы вместе сидели в библиотеке, занимались. Все как обычно. Не знаю, я хотела его увидеть… Понять, остались ли еще между нами какие-то чувства…
– Ого-го, – вздыхаю я, перебегая газон.
Надеюсь, Уортон еще не ушел из своего кабинета. Надеюсь, я ошибся насчет Мининых планов. Надеюсь, Сэм сейчас сжигает фотографии. Хотя вряд ли ему до того. И вряд ли бы он сообразил, как мы вляпались, даже если бы был в себе.
– Может, он со временем тебя простит.
Какой смысл вспоминать о том, что они рассорились именно из-за того, что не хотели друг друга прощать. Сэм будет страшно злиться на Данику, а еще больше на меня, я ведь не рассказал ему про Баррона. Вполне понятно – я это заслужил.
