Никогда не была поклонницей Вейти, но услышать вживую столь дивную песню оказалось незабываемым. По коже контрастом расползается то тепло, то холод. Порой замечаю: слушаю, затаив дыхание. Но я не одна - Лаурьер зачаровывает голосом весь зал. Она не выкручивает немыслимые па, но танцует в такт - лёгко, непринужденно, неспешно и очень эротично. На миг становится завидно: певица настолько совершенно владеет телом, что даже настолько простые движения и то - источают нескрываемую сексуальность. Как в своё время Мэрилин Монро – только выйдет на сцену и её уже хотят. Запоёт или белоснежно улыбнётся – кончают. Томно прикроет глаза – готовы умереть. Понятно, что не всем дана такая сила магнетизма, но порой хочется обладать хоть крупинкой такого дара. Не для массового использования, а так, чтобы себе повысить самооценку не как бизнес-женщине, а как любовнице и соблазнительнице… Видимо, не мой удел.
Только музыка стихает, зал наполняется бурными аплодисментами. Вейти очаровательно улыбаясь, благодарно кивает, а стоит зрителям успокоиться, вновь затягивает песню. Музыканты подхватывают, я вновь окунаюсь в завораживающие грёзы песни.
- Она часто поёт о смерти, - негромко подмечает Костя мне на ухо, - поговаривают, что Вейти верит в загробный мир и таким своеобразным способом пытается приблизиться к нему. Ведь только там можно найти защиту от боли и страданий этого.
- С чего такое взял? – удивлено смотрю на друга. - Читаешь её мысли?
- Нет, – усмехается Мичурин. – Читал интервью. Цитата неточная, но… - наигранно серьезнеет: - «Боль испытывают, когда сомневаются. Чтобы избавиться от физической, нужно уйти в другой мир, а душевную излечит только забвение».
- Боже, – тихо хихикаю. – В последнее время, все говорят о душе и ином мире. К чему бы это?..
- Вероятно, новое веяние, - подыгрывает друг и заговорщицки подмигивает: - Как в своё время Каббала, йога, вампиры, секты, оплодотворение из пробирки…
- Кхм… - морщусь. – Главное, не заразиться.
Вейти Лаурьер заканчивает песню и под дружный шквал аплодисментов спускается в зал. Её тотчас окружают восторженные зрители, но «насесть» на диву не позволяю секьюрити - высокие, широкоплечие охранники. Берут в кольцо и если подпускают, то только по одному – певица раздаёт автографы.
Мой телефон, сиротливо ютившийся на столе, настойчиво помигав неоновой подсветкой и слегка провибрировав несколько раз, утихает – получено сообщение. Нехотя беру. Незнакомый абонент… Сердце принимается отбивать неровную чечётку, пальцы не слушаются нажимая «читать».
«Сука, пока есть время, развлекайся – всё равно тебя настигнет кара. Сдохнешь, как и родители!»
Нервно сбрасываю сообщение и на ватных ногах встаю. В голове точно набат колоколов, на горле удавка. От волнения едва сознание не теряю. Срочно в номер! Там лекарство, успокоительное! Принять и всё обдумать уже с холодной расчётливостью.
- Простите, - голос предательски дрожит. Невидящим взором обвожу зал, пытаясь усмотреть злодея – он здесь, а если нет, то, как узнал, что я… развлекаюсь?! Взгляд ни за кого не цепляется. - Вечер был великолепен, - бубню в никуда, - но я устала. Мне нужно в номер. Всего наилучшего! Дмитрий, - отчуждённо киваю Дегтерёву, но его не вижу – перед глазами пелена. - Юрий Агапович, Костя…
Не дожидаясь ответа, иду на выход, судорожно сжимая телефон. В висках, будто дятел, колотящий клювом дерево. Маньяк!.. Опять достал!
Как назло, желающие получить автограф перемещаются к дверям. Даже не смотря на воспитание, в такие минуты народ больше смахивает на обычную беснующуюся толпу. Суетятся, волнуются. Проталкиваюсь и на ходу извиняюсь:
- Пропусти… Будьте добры… Дайте пройти… Простите…
Сборище уплотняется - раздражаюсь, но безжалостные руки, больно стиснувшие мои плечи, усмиряют пыл:
- Не прощу!.. – рокочет бас над ухом.
Испуганно вскидываю голову – надо мной возвышается бугай с суровым лицом. Скорее мужественным, чем красивым, а ещё скорее, пугающе завораживающим. От мужчины исходит ощущение грубой энергии, перед которой трудно устоять. Устрашает, подавляет мощью, производит сильное, неизгладимое впечатление. Брюнет лет сорока пяти с аккуратной стрижкой. Бакенбарды переходят в лёгкую небритость. В ухе нечто похожее на крохотный наушник, что толкает на мысль – мужчина секьюрити.
Высокий лоб прорезают три вертикальные морщины. Тёмные густые брови хмуро сдвинуты к переносице. Глубоко посаженные крупные бархатно-зелёные глаза недобро поблескивают. Крылья чуть искривлённого крупного носа грозно трепещут. Губы сжаты в узкую полосу, отчего резко очерченный подбородок, совсем нагло выпирает. Признаться, гадко, но я точно загипнотизированная не могу отвести взгляда. Мужчина смотрит прямо, пристально, испепеляющее и это не нравится… Однозначно, категорически. Морозит до гусиной кожи.
- За автографом в очередь, - чеканит верзила, буравя… Ужас! Травяные глаза заливаются чернотой. Она расползается во всю глазницу, точно у демонов в фильмах. Неудобная заминка смущает окончательно.
- Он мне не нужен, - выдавливаю жалобно, придя в себя.
