Машина встречающих отличалась от всех прочих вокруг своими размерами и относительной чистотой и тускло поблескивала в свете натриевых ламп наружного освещения. Когда они подошли, багажник открылся, и, обменявшись взглядами, они положили в него свой багаж, а затем уселись на заднее сиденье.
— Извините за опоздание, парни. Пробки, черт бы их побрал. Я Билл Стрейндж, а это Клифф Каннингем. Добро пожаловать в Россию. — Человек, протянувший им руку для пожатия в щель между передними креслами, был прямой противоположностью водителя — рослый и худощавый, с аккуратно зачесанными каштановыми волосами, в то время как его коллега был кряжист, а его сверкающую лысину обрамлял венчик светлых, с проседью, волос, напоминавший бандану.
— Пустяки. — Виджиано тряхнул головой, а Бейли заметил, что он и не подумал признать, что его недавние обвинения в адрес напарника оказались, как всегда, зряшными. — Спецагенты Виджиано и Бейли. А вы, ребята, кто — Бюро или Лэнгли?
— Бюро, — с улыбкой ответил Стрейндж, — я полагал, что вам будет приятно увидеть своих.
— Железно. — Виджиано кивнул в знак согласия. — Ну что, наш клиент не проклюнулся? — Он откинулся на мягкое кожаное сиденье, пока Каннингем выруливал на магистраль и они помчали в направлении города.
— Вот этот, что ли? — Стрейндж передал Бейли фотоснимок, тот мельком взглянул на него и передал Виджиано, который уже нетерпеливо рвал его из рук.
— Да, это он, сволочь. Когда засекли?
— Где-то с час назад. Рейсом из Франкфурта, как вы сообщали. Только что заселился в «Европу».
— Вот видишь, Бейли, — злорадно усмехнулся Виджиано, — вечеринка сменила дислокацию, но танцуют все те же самые.
— Кстати, второй тоже здесь.
Виджиано помотал головой:
— Кто-кто?
— Тот, другой, о котором вы упомянули в ориентировке. Он зарегистрировался под именем Тома Кирка.
— Но я ничего такого…
— Это сделал я, сэр, — вмешался Бейли, — это тот малый, с которым Блонди вышел тогда из отеля. Я полагал, что и за ним стоит присмотреть, поэтому заслал заодно и его фото, на случай если он вдруг фигурирует в базе…
— Да ради Бога, Бейли, — фыркнул Виджиано, — это шлак, пустая порода. Тут надо не увлекаться мелкими деталями, а видеть всю картину в целом, как это делаю я, обозреть всю доску, а значит, и все фигуры, как и куда они двигаются.
— А ведь может статься, что этот тип не совсем пешка, — произнес Стрейндж, не без симпатии подмигнув Бейли, — по крайней мере досье у него богатое. Бывший крупный вор, решивший завязать. В прошлом году даже сотрудничал по одному делу кое с кем из наших ребят.
— Из наших девчат, точнее, — хихикнул Каннингем.
— Верно. Дженнифер Брауни. Послушай, а разве она не в твоей команде, Виджиано?
— Была. Недолго. — Виджиано сухо кивнул, и Бейли заметил, как на его скулах заходили желваки.
— Я слышал, она делает большие успехи, — задумчиво сказал Стрейндж.
— Послушай, мне плевать на вашего Тома Кирка, а что касается этой вашей Дженнифер-мать-ее-Брауни, то на нее мне вообще насрать жидким поносом, — вскипел Виджиано. — Я прилетел сюда из-за Блондина, и только, поэтому кончайте базар, ступайте и берите этого гада за жабры.
Бейли заметил, как двое на переднем сиденье обменялись молчаливыми усмешками, и порадовался: похоже, с этими ему повезло.
В сувенирном киоске гостиничного вестибюля Том долго выбирал книжку, остановившись наконец на «Братьях Карамазовых». Хотя он уже читал этот роман прежде, свой выбор он оправдывал тем, что Достоевский создавал почти все свои произведения в Санкт-Петербурге, и уже одно это делало для Тома эту вещь актуальной и небесполезной.
Оказалось, выброшенные деньги. Он смог осилить лишь первую страницу, потом перечитал ее еще раз пятнадцать, но в голову так ничего и не полезло. Как он ни пытался переключиться, его взбудораженный мозг вновь и вновь возвращал его в Янтарную комнату.
К Ренуику.
К сказанному Ренуиком.
А сказал он скорее всего правду. Или, пожалуй, часть правды. После того как он наконец узнал, кто такой Ренуик, Том не раз задавался вопросом, почему отец поддерживал и продолжает поддерживать с ним дружеские отношения, неужели у него за все эти годы не возникло никаких подозрений, неужели Ренуик сумел так ловко скрывать от него свое истинное лицо на протяжении столь долгого времени? Но никогда, ни на одно мгновение он не допускал возможности того, что его отец знал о Ренуике всю правду — ведь если он это знал, значит, он самым непосредственным образом связан с чудовищными преступлениями, это значит, что он соучастник, сообщник.
