Он предложил ей встретиться через час. Нет, это слишком. Она перенесла свидание на вечер. Ей надо хоть как-то подготовиться к этой встрече, подготовиться морально. Ну, и привести себя в порядок внешне. Гульсум посмотрела в зеркало. В московской квартире, которую для нее сняли, было все примерно так же, как в чеченской, только чуть больше комфорта. Никаких лишних вещей, все необходимое, из бытовой техники была еще и стиральная машина. И в отличие от квартиры в Гудермесе, здесь было большое зеркало в коридоре. Перед ним после ванны Гульсум часто смотрела на себя в полный рост.
Глядя на свое обнаженное красивое стройное тело, Гульсум начинала испытывать странные чувства. Ей нравилось это тело, она не хотела одеваться, она ходила голой по коридору и время от времени посматривала на себя в зеркало. В квартире было тепло, стояло лето, и одежда была не нужна. Никто к ней никогда не приходил и не придет, а даже если и позвонят в дверь, она накинет что-нибудь и откроет. А если не накинет? — вдруг подумала она. И покраснела. Она ощутила тепло внизу живота и подумала о Диме. Но тут же отправилась в ванную, включила холодный душ и несколько минут стояла под ледяной водой, пока не окоченела. Вытерлась, оделась в майку и джинсы и пошла на кухню варить кофе.
Что она будет делать до встречи с врачом? Еще целых два часа до выхода из дома. Никогда вопроса о том, как провести время, у Гульсум не возникало. Она смотрела телевизор, читала по-английски какой-нибудь детектив, гуляла по Москве. А теперь, когда она позвонила этому доктору и он отреагировал столь восторженно, она так разволновалась, что не могла ни на чем сосредоточиться. Лучшее средство от скуки — физические упражнения, вспомнила она слова Катрин и занялась гимнастикой. Для этого пришлось снять джинсы и остаться в трусиках. Она опять подумала о большом зеркале. Но решила взять себя в руки и начать заниматься. Начала с упражнений стоя, потом занялась интенсивным растяжением. Затем стала отрабатывать удары и блоки. Действительно, тренировка прогнала все ненужные мысли, и Гульсум решила использовать ее всегда в критические моменты, такие, как этот, возникший у нее только что. Она сделала несколько глубоких вдохов и пошла в душ смывать пот. Через полчаса можно было идти на встречу с доктором. Интересно, как он может быть мне полезен, подумала Гульсум-Никита. А когда смывала мыльную пену, ответила сама себе: он будет моим первым мужчиной. Я так хочу.
Дима не мог скрыть своей радости при встрече с чеченской девушкой. Он купил ей букет тюльпанов и сразу начал говорить, что часто думает о ней. Гульсум перевела разговор на его работу. Он слегка загрустил и все рассказал ей. Гульсум напрасно беспокоилась о том, что ей не о чем будет говорить с Димой. Говорил все время он. Когда он спросил ее, что она делает в Москве, она легко ушла от ответа: так, некоторые дела, подруга, родственники… Дима и не стал больше спрашивать. Он с удовольствием рассказывал ей о себе, о своей работе, своих впечатлениях о Чечне, о том, как его вызывали в ФСБ. Гульсум с интересом слушала. Надо же. Он ничего не боится, думала она. На легкомысленного человека не похож. Нет, просто он выше всех этих передряг. Его интересует в первую очередь работа. И, кажется, немного я.
Они шли по Большой Никитской к Кремлю. Подошли к консерватории. Дима спросил, любит ли она классическую музыку. Гульсум ответила, что несколько раз была в консерватории, когда училась в МГУ.
— Вы так странно сказали — когда училась… — заметил Дима. — Вы же на третьем курсе. Значит, еще учитесь.
— Да, конечно, — заставила себя улыбнуться Гульсум, — конечно, учусь. Я сказала в прошедшем времени, потому что Моцарта здесь слушала в прошлом году, да и сейчас каникулы. А потом меня что-то вдруг потянуло на рок-музыку. Сама от себя не ожидала. Несколько раз подруга пригласила в клуб, я послушала, и некоторые группы мне понравились.
— Да, я вас понимаю, Гульсум, почему нет? Вот старший брат у меня — тот слушает в основном только классику, ну и немного «Аквариум», но это, по-моему, из-за текстов. А я все люблю. Была бы музыка хорошая. Иногда даже в попсе что-нибудь такое попадется, и напеваешь, как дурак, целый день. Вы будете смеяться или вообще прекратите со мной общаться, но я это «Муси-пуси» Кати Лель как маньяк неделю напевал. Что-то в ней есть сексуальное. Брат меня за это ругал, как будто я виноват. Не старший, о Паше я вообще не говорю, ему и признаться в таком страшно, засмеет на всю жизнь. Нет, я сказал среднему брату Шурику — нас трое братьев. Он все-таки ди-джей. Сначала он хохотал, а потом сказал, что у меня очень примитивный вкус. А он не примитивный, нет, Гульсум, я и классику слушаю, и старый хард-рок, и Тома Уэйтса, и Коэна, но и такое иногда люблю.
— У вас брат — ди-джей? — с интересом спросила Гульсум.
