— Ди-джей и рок-музыкант. Знаете, какое интересное название у его группы? Вы не знаете такую. Она пока неизвестна. «Корни травы» называется. Роман такой есть, но они раньше назвали, когда книжка такая еще не вышла. Ну, понятно, почему. Джим Моррисон, Боб Марли, «Джа Дивижн» и все такое прочее. Неплохо, да? Но Сашка ленивый, хоть и талантливый. Он и танцор классный, занимался… А в детстве вообще в балетной школе учился. Сейчас в Италии с тремя танцовщицами работает.
— А с группой выступает? — Гульсум не очень хотелось заниматься сейчас работой, но такой удобный случай упускать было нельзя. Ведь пока она ничем не могла похвастаться перед своими работодателями. А тут материал сам плыл в руки. Рок-музыкант, значит, может вывести на любую рокерскую тусовку, на любой фестиваль, в том числе и Лужниковский.
— Выступает, но редко, я говорю — он ленивый, — увлеченно рассказывал Дима. — Все больше в своем стрип-клубе пропадает. Но все же, по-моему, собирается выпускать диск, материал у его группы накопился. Шурик все спонсирует. Он один так много зарабатывает. Те настоящие рокеры — голодные, вечно без работы. А Саша все успевает. Думаю, у него может что-то получиться. Есть в нем какая-то легкость. Ну, и талант, безусловно, есть, если слишком на танцовщиц его не растратит. А может, и из этого что-нибудь вынесет. Шурик — он такой.
Дима остановился. Гульсум вопросительно посмотрела на него. Он взял ее за плечо. Она не убрала руку.
— Сейчас начнется колокольный концерт. Смотрите, Гульсум, — он поднял голову и показал ей рукой. Видите, вон звонарь, сейчас будет звонить.
Они стояли на Большой Никитской и слушали колокольный звон. Обычно он продолжается несколько минут, но тут как будто специально для них колокол звонил и звонил, переливаясь всеми возможными трелями. Дима слушал, закрыв глаза. Гульсум посмотрела на него и поняла, что испытывает зависть. Ей нравилось, как этот человек отдавался любым проявлениям жизни, как он наслаждался ею. Она тоже так хотела. Но не могла. Впервые за последние много дней она ощутила в горле комок. Опять жалею себя, подумала она. Ну и пусть. Она расслабилась, закрыла глаза и, как и Дима, стала слушать колокольный звон. Слезы текли по ее щекам.
Вдруг к ним прикоснулись теплые сухие губы. Гульсум не открывала глаза и позволила Диме губами вытереть слезы. Комок в горле растаял. Она открыла глаза и улыбнулась Диме в ответ.
— Пошли пить кофе? — сказал Дима.
— Пошли.
Гульсум попросила ее не провожать, еще совсем не поздно. А живет она недалеко, на Беговой улице. Дима обрадовался, ведь он живет совсем рядом, в районе «Сокола», он проводит ее, он не хочет так быстро с ней расставаться. После того невинного поцелуя около церкви они неожиданно друг для друга перешли на ты. Потом как будто опомнились, рассмеялись, но решили теперь не возвращаться к официальному обращению. «Сухое „вы“ сердечным „ты“ она, обмолвясь, заменила», — процитировал тут же Дима.
— Ерунда, ничего не пропало, — уверенно сказал Дима. — У нас с тобой ничего не может пропасть, Гульсум. Правда? — Он посмотрел ей в глаза.
— Наверное, — она несколько секунд выдерживала взгляд, но потом опустила глаза. — Я пойду.
— Я позвоню. Если не посадит ФСБ.
— Не посадит, — засмеялась Гульсум.
— Не дамся. Теперь уж точно не дамся. Ладно, пока, — Дима слегка тронул ее за плечо.
Гульсум пошла по направлению к дому. Улыбка еще несколько минут держалась на ее лице, но когда она посмотрела на свое окно, тут же исчезла. В окне горел свет.
Еще днем она считала, что не подвержена перепадам настроения. И вот за несколько часов оно изменялось раз пять. Только что она чувствовала себя чуть ли не самой счастливой, а потом вдруг ощутила животный страх оттого, что увидела свет в своем окне. Хотя ясно, кто это мог быть — Борис или кто-то из его компании. Она знала, на что шла. Никаких иллюзий. Надо преодолеть все эмоциональные всплески и стать холодной и равнодушной.
— Ты нарушаешь инструкции, — услышала она из кухни голос Бориса, как только вошла в квартиру, открыв дверь своим ключом.
— У него брат — рок-музыкант. Я решила, что он может мне помочь. Вывести на нужную тусовку, — спокойно ответила она. Гульсум-Никита вступила в свои права, и от другой Гульсум, которая плакала под колокольный звон, не осталось и следа. Перед Борисом стояла холодная, расчетливая девица, для которой не существует ничего, кроме ее дела, ее цели. И ей в этот момент нравилось быть такой.
— Да? Рок-музыкант, говоришь? — Борис отхлебывал чай, курил, стряхивая пепел в блюдце, и с подозрением смотрел на девушку. — Ты хочешь сказать, что как мужчина он тебя не интересует? Ты позвонила ему только для того, чтобы поговорить о его брате.
— Да, — спокойно глядя в глаза Борису, сказала Гульсум.
