Представления Эриксона о современной украинской истории так же мифологичны. По его словам, русские поставили коррумпированного Януковича президентом и вторглись в страну, поэтому не удивительно, что украинцы теперь хотят отомстить. То, что за Януковича уже в первом туре президентских выборов 2010 года проголосовало 35,32 % украинцев, а это свыше 8 млн. 680 тыс. человек, Эриксона не интересует, так же как и вопрос о том, каким образом Россия смогла заставить треть украинцев голосовать за своего кандидата. Строго говоря, такое возможно лишь в стране полуколониального типа. Можно, конечно, списать подобные представления на «западную спесь», до сих пор воспринимающую всё, что находится за пределами Западной Европы как первобытный мир, но многие из украинских националистов воспринимают историю с выборами Януковича так же, как Эриксон. Реальные исторические процессы, происходящие в стране, им мало интересны; по большому счёту, они просто не понимают смысла происходящего. А человек, чьё мышление довольствуется сказками, легко становится объектом манипуляций.
В воспоминаниях о своём украинском «приключении» Эриксон, а сейчас он вновь живёт в Эстонии, где управляет собственной компанией, во многом созвучен Фонтане: «Я скучаю по волнению, чувству цели и товариществу. Пока вы заботитесь о себе, о других в своем подразделении и о вашем снаряжении, вам не нужно беспокоиться больше ни о чем другом. Я гражданский, но волнение в тот день, когда в нас стреляли русские в Широкино, — хотя мы проиграли, это был один из величайших дней моей жизни. Я всё ещё получаю кайф от мыслей об этом…»[503]. «Я скучал по войне и сражениям, хотел вернуться. Это сложно описать, но я находился словно под воздействием наркотиков. Ты постоянно хочешь вернуться, чтобы получить новую дозу. Местная жизнь казалась бессмысленной. Общаешься с людьми, а они не понимают, о чём ты говоришь. Я многое испробовал, но ничто не помогло», — объяснял Эриксон в интервью эстонской газете Eesti Paevaleht[504]. Франческо Савериа Фонтана, участвуя в военных действиях на Украине, стремился вернуть собственное прошлое с его ощущениями лёгкости и свободы; Дэвид Эриксон искал яркости и полноты жизни. И оба они убегали от собственного настоящего с его серыми, монотонными буднями. Война для каждого из них превратилось в бегство от реальности, в которой каждому из них приходится оставаться наедине с собственными проблемами. Для того же Эриксона эти проблемы, во многом, связаны с его семейной жизнью, в связи с чем следующее его высказывание выглядит весьма показательным: «моя дочь сказала мне, что если я вернусь на Украину, у меня больше нет дочери»[505].
