Черное солнце Украины полностью

В своём знаменитом обращении к иностранным добровольцам, Бессон пишет: «Мы социалисты, националисты и радикалы»[493]. В интервью украинским журналистам он говорит: «Мы можем быть социалистами и националистами, но при этом мы просто хотим защитить нашу землю и жить в своей стране. Мы патриоты, но не империалисты. У них наоборот — главное Империя. Им нужна Великая Россия, и они готовы убивать невинных людей для неё. То же самое было в Сербии 20 лет назад»[494]. В данном высказывании фальсификацией является всё. Сама идея «империи» вступает в противоречие с тем фактом, что Донбасс изначально был русской территорией; то же самое, что происходит сегодня на Донбассе, происходило и на территории бывшей Югославии: Сербия стремилась защитить собственное население, компактно проживавшее на территориях «краин». Можно так же, вспомнить о претензиях украинских нацистов на области южной России: наверное, это соответствует высказыванию «мы просто хотим защитить нашу землю». И, в итоге, совсем забавным являются заявления Бессона об Украине как «своей стране». О какой именно стране в данном случае идёт речь? — О Франции, Хорватии, Украине? И может ли человек считать сразу несколько стран — «своими»? Бессон — банальный демагог, упаковывающий в красивые, пафосные фразы собственные обыденные психологические проблемы и страхи. Та же самая русофобия оказывается для подобных психологических типов всего лишь тем сублимативным каналом, который позволяет ответственность за собственные проблемы и неудачи переложить на внешнюю, постороннюю силу[495]. Такая позиция тем более удобна, особенно, если за неё платят.

Для психологического типа, к которому принадлежит Бессон, всегда необходим внешний враг. Вне существования такого врага личность подобного типа оказывается наедине с собственными проблемами, а т. к. решить их самостоятельно она не может, то подобное существование «наедине с собой» оборачивается саморазрушением. Но если на Западе подобный тип является всего лишь одним из многих, то на Украине такая психология становится нормой. Украинское общественное сознание изначально несёт на себе печать неполноценности: для простой фиксации своих внутренних проблем оно нуждается в символической фигуре «Другого». И этот «Другой» — неважно, кто это: русские, поляки, венгры, немцы, евреи — должен взять на себя всю полноту ответственности за «несчастную жизнь Украины». А в тех случаях, когда этого не происходит, единственное, что могут сделать сами украинцы, это уничтожить собственную страну. В таком контексте все обвинения украинских националистов в адрес России, сводящиеся к тому, что Россия — страна тирании и рабства, являются всего лишь обратной проекцией. Всякого рода декларации, доносящиеся из Украины о российской агрессии, характеризуют не Россию как таковую, а желание украинского общества стать жертвой такой агрессии. Ситуация аналогична той, при которой женщина, которую никто не хочет, мечтает об изнасиловании, или той, при которой ребёнок, уставший от собственного своеволия, совершает проступки, за которые, как ему кажется, он точно должен получить ремня от родителей, после чего его жизнь неизбежно войдёт в правильную колею, не им прочерченную. Предел желаний большинства украинского общества — это русские танки на улицах Киева, отсутствие которых и является действительной причиной ненависти и истерики.