Если посмотреть на идеологию «Азовского движения» сквозь призму его внешних контактов, то возникает противоречивая картина. Порой создаётся впечатление, что эти процессы — идеологическое творчество и внешние контакты — серьёзно рассогласованы. «Внешняя политика» «Азова» часто ищет друзей там, где идеология давно уже нашла врагов. Так, например, формируются отношения между «Азовом» и польским национализмом. Едва ли польские националисты будут с восторгом слушать нацистские приветствия, напоминающие им о событиях немецкой оккупации Польши. Да и к современной Польше у украинских националистов есть серьёзные претензии, прежде всего территориальные. Но это не мешает, тем не менее, «Азову» и польским националистическим группам строить некие планы совместного обустройства Европы. Главным условием подобного сотрудничества является то, что оно, по сути, ни к чему не обязывает ни одну из сторон. Можно много говорить о совместных, слаженных действиях, которые будут предприняты обеими сторонами «после победы», но именно это «после» и откладывает все политические планы и проекты в фазу неопределённости. Пока же они имеют исключительно статус «фантазмов», результатов игры воображения, обладающих, в большей степени, психологическим, а не политическим значением. Размышления о некой совместной, «срединной» Европе воодушевляют авторов подобных размышлений, повышают их символический статус в глазах друг друга, предоставляют возможности ездить друг к другу в гости, появляться в информационном пространстве. Это — своеобразные перформансы, значение которых укоренено, главным образом, в эстетической сфере, а не в сфере политики. Политическое в данном случае — лишь предмет эстетической игры.
То же самое можно сказать и об отношениях украинских нацистов с другими соседями Украины. Можно приглашать на свои конференции гостей из Румынии, Венгрии, но это будет возможно только до тех пор, пока та же самая Венгрия не предъявит реальных претензий на пока ещё украинское Закарпатье. Как только это произойдёт, вся предшествующая «дружба» мгновенно исчезнет.
У украинского национализма тоже есть территориальные претензии к каждому из соседей Украины. Это касается даже Белоруссии, среди националистов которой поддержка «Азова» была и продолжает быть особенно активной и категоричной. Вследствие этого украинский национализм может чувствовать некое единство с внешними силами только до тех пор, пока он не пришёл к власти. Впрочем, подобная перспектива относится к числу фантастических. Реальная действительность для идеологов «Азова» замыкается на возможности помечтать о том, «что будет тогда, когда мы придём к власти». Впрочем, и она не грозит быть долгой: Украина не относится к числу тех стран, что способны дожить до середины XXI века. Но, в конце концов, сейчас можно провозглашать лозунг «Украина — центр Европы», а завтра можно его подкорректировать, например, «Львовский край — центр Европы». В любом случае возможность помечтать останется.
Единственная реальная причина, объединяющая национализмы Восточной Европы в подобие единого фронта, это — ненависть к своему восточному соседу. Пока существует Россия, предмет мечтаний украинского, белорусского, литовского национализмов понятен и определён.
Россия самим фактом своего существования делает существование этих восточноевропейских стран единственно оправданным[733]. Не имея собственного центра исторического бытия, они неизбежно будут формировать собственное самосознание с оглядкой на Россию. Но существование исторических фантомов преходяще и скоротечно…
Если же оценивать содержание идеологии «азовского движения» как таковой, то неизбежно приходится вспоминать о том, что у истоков современного львовского национализма стояли два психиатра. К сожалению, этим людям не удалось взять процесс под свой полный контроль, поэтому многие фантазмы их подопечных выплеснулись на поверхность — в общественное информационное пространство.
Подобная ситуация, когда психологическое нездоровье начинает говорить от имени истины, не является чем-то исключительным. Российскому читателю, знакомому с творчеством идеологов общества «Память», например, она понятна. Но в России идеи «Памяти» не имели в качестве технической поддержки Интернет, да и постсоветское общество имело значительно более высокий уровень образования и психологической устойчивости, нежели современное украинское.
Для того чтобы оценить степень серьёзности подобных идей, необходимо их просто вывести за пределы политической ангажированности. И поставить перед собой, в частности, следующий вопрос: готовы ли мы серьёзно обсуждать концепцию полой Земли? Или как мы должны относиться, например, к следующему высказыванию: «национал-социализм был пиком арийского анти-демиургического восстания, а СС, Чёрный Орден, штабом планетарной и космической, оккультной войны…»[734]. Думается, что история Второй Мировой войны может быть описана и в иных, более реалистичных терминах.
