— Не в этом дело. Просто сейчас мы не можем себе это позволить.
— Не можем позволить улучшить здоровье людей? — ее голос поднялся на октаву. — Тогда зачем мы строим этот поселок? Чтобы хоронить рабочих в комфортабельных условиях?
Ее слова задели меня. Весь день я разрывался между десятками неотложных проблем, урезая одно в пользу другого, и ее обвинение показалось несправедливым.
— Послушайте, Мария Сергеевна, — я тоже начал заводиться. — Я не против закупки лекарств. Но нужно понимать ситуацию в целом. Без нового жилья, без столовой, без отопления будет еще больше больных. Мы не можем расходовать средства, которых у нас просто нет!
— Значит, прикажете лечить людей святой водой? — она скрестила руки на груди. — Может, и больницу отложим до лучших времен?
— Не передергивайте, — я начал терять терпение. — Строительство больницы идет по плану. Но я не могу вытрясти деньги из пустого кармана.
— Да, конечно, — холодно произнесла она. — Бетон важнее лекарств. Техника важнее людей. Я начинаю понимать вашу репутацию, Леонид Иванович.
Это был удар ниже пояса. Я резко встал, ощущая, как закипает кровь:
— Моя репутация не имеет отношения к делу. Я принимаю решения, исходя из объективной ситуации, а не эмоций.
— Конечно, вы ведь человек без эмоций, — она схватила свою сумку. — Как я могла забыть.
— Маша, это нечестно, — я попытался говорить спокойнее. — Вы же знаете, что я…
— Я знаю только, что моим пациентам нужны лекарства, а вы отказываете, — она направилась к выходу. — Всего доброго, Леонид Иванович.
Прежде чем я успел что-то ответить, она выскочила из палатки. Я опустился на стул, чувствуя себя выжатым и обессиленным. Этого еще не хватало. Личные отношения, только начавшие налаживаться, снова полетели под откос.
Я знал, что Зорина права насчет необходимости лекарств. Но и моя позиция была обоснованной. Денег катастрофически не хватало. Мы балансировали на грани финансового краха.
Поразмыслив некоторое время, я решил не откладывать примирение. В конце концов, мы взрослые люди и должны уметь находить компромиссы.
Ночь уже опускалась на промысел, когда я направился к медпункту. В окнах горел свет. Зорина, как обычно, работала допоздна. Я постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.
Маша сидела за столом, заполняя медицинские карты. Увидев меня, она вскинула брови:
— Что-то срочное, Леонид Иванович?
— Да. Нам нужно поговорить, — я прошел в центр маленькой комнаты, разделенной ширмой на приемную и процедурный кабинет. — Наш разговор закончился неправильно.
— Не вижу смысла продолжать, — она отложила ручку. — Вы ясно выразили свою позицию.
— Позицию по финансированию — да. Но не по отношению к вам или к важности медицинского обслуживания.
Она молчала, глядя на меня с нечитаемым выражением.
— Послушайте, Маша, — я подошел ближе. — Я не хочу, чтобы между нами оставалась эта неловкость. Да, у нас проблемы с деньгами. Но это не значит, что я не ценю вашу работу или считаю ее второстепенной.
— Тогда почему отказали в закупке лекарств? — ее голос звучал уже не так холодно.
— Потому что в данный момент в кассе физически нет этих денег, — я сел напротив нее. — Но я работаю над решением. Сегодня отправил телеграмму в Наркомат с просьбой о дополнительном финансировании. Завтра еду в Казань на переговоры с банком о кредите.
Ее лицо смягчилось:
— Вы не сказали мне об этом.
— Не успел. Вы выскочили из палатки быстрее, чем я смог объяснить.
Неожиданно она улыбнулась, впервые за весь разговор:
— Да, я бываю эмоциональной. Извините.
— И вы меня простите, — я тоже улыбнулся. — Мне следовало начать с объяснения ситуации, а не с отказа.
В маленькой комнате воцарилась тишина, но теперь уже не напряженная, а какая-то особенная, интимная. Керосиновая лампа отбрасывала теплые блики на лицо девушки, придавая коже золотистый оттенок.
— Знаете, — тихо произнесла Маша, — иногда мне кажется, что все это как в фантастическом романе. Таежный промысел, нефтяные вышки, мы, строящие город среди болот…
— Я часто думаю о том же, — признался я. — Как будто попал в другой мир.
— В каком-то смысле так и есть, — задумчиво произнесла она. — Мы создаем здесь совершенно новую реальность. Отдельный мирок со своими законами, проблемами, радостями.
Она встала и подошла к маленькому окну. За мутным стеклом виднелись огни промысла, мерцающие в ночной тьме.
— Раньше здесь была только тайга, — продолжила она. — А теперь зарождающийся город. И вы главный архитектор этих перемен.
Я поднялся и встал рядом с ней. Наши плечи почти соприкасались.
— Не я один. Мы все вместе, — возразил я. — И вы не меньше других. Без вашей заботы о здоровье людей ничего бы не получилось.
Она повернулась ко мне, и вдруг я понял, насколько близко мы стоим. В ее глазах отражалось пламя лампы, а на губах играла легкая улыбка.
— Знаете, о чем я иногда думаю? — спросила она шепотом. — О том, что в этом мирке, который мы создаем, возможно все. Даже то, что в обычной жизни кажется невероятным.
— Например? — мой голос тоже непроизвольно снизился до шепота.
