В ходе дипломатической переписки в связи с переселением черногорцев был затронут вопрос о политическом статусе Черногории. При этом сразу выявилось диаметрально противоположное отношение к этому существенному вопросу официальных кругов Вены и Петербурга. Габсбургская монархия, поставив своей целью расширение территории в направлении бассейна Дуная и Адриатического побережья, не желала считаться со стремлением Черногории добиться признания своей независимости. На протяжении длительного времени австрийское правительство продолжало рассматривать Черногорию в качестве подвластной Турции территории. В дальнейшем оно закрепило это в мирном договоре, заключенном им с Портой в Свиштове в 1791 г., согласно которому черногорцы были включены в международный трактат в числе подданных султана.
В ответной ноте, врученной 18 апреля 1754 г. Кейзерлингу, указывалось, что черногорцы с давнего времени признают верховное турецкое владычество, платят подати и, следовательно, потеряли «преимущество совершенно вольных людей». Кейзерлинг, выражая сомнение в справедливости этого утверждения, со своей стороны принял меры, чтобы выяснить, как обстояло дело в действительности. Затем он направил в Петербург следующее разъяснение: черногорцы не в вольности, но в подданстве у Турции находятся, так как платят дань, состоящую «в одном мешке золота и в одной сабле» (обязательстве воевать в составе турецкой армии. – Я. X)18.
Кроме того, Австрия напомнила России о союзнических обязательствах по отношению к Турции, указывая, что в интересах обоих государств свято соблюдать мир, заключенный в 1739 г. с Портой, и никакого повода не подавать к его нарушению. Указывая на это, австрийский канцлер просил довести до сведения российского двора, что Турция требует «доброго соседства»19.
Как нам известно, поездка митрополита Василия в Россию, его общение там с русскими государственными деятелями, издание книги «История о Черной Горы» (1754 г.), в которой подчеркивалось ее независимое положение, – все это способствовало созданию у правительства и среди русского общества представления о черногорцах как о неподвластном Турции народе. Правительство Елизаветы решило не отступать от принятого решения и продолжало настаивать на свободном пропуске черногорцев как народа, ни от кого не зависимого. Кейзерлингу было направлено распоряжение, чтобы он «вновь представление учинил» венскому двору.
Таким образом, Россией была занята твердая позиция: она рассматривала черногорцев как неподвластный Турции свободный народ. По этому поводу в промемории, направленной 8 августа 1754 г. из Государственной коллегии иностранных дел в Военную коллегию, указывалось: «Хотя и неоспоримо, что в окружении черногорцов находятся многие другие народы к подданству турецкому принадлежащие, токмо черногорцы, о которых требуется, чтоб проезд им в Россию не препятствован был, в самом деле вольны, и туркам податей не платят, но напротив того они в защищении себя всегда и непрестанное дело с турками имеют, о чем недавно бывший здесь из того народа архиерей (Василий. – Я. X) за подлинно уверя; и что потому венский двор никакого сумнения иметь не может, в рассуждении Отоманской Порты, когда помянутые черногорцы, как вольные люди, чрез его области в Россию приезжать станут»20.
Не менее категоричный ответ был дан венскому двору на его доводы, что черногорцы подвластны Порте. В рескрипте Кейзерлингу указывалось: «…черногорцы, о которых теперь слово есть (а именно, чтоб оным по прошению их свободной проезд в Россию дозволен был), по надежным известиям действительно вольные люди, которые верховное начальство Порты не признают, а еще того меньше дань ей платят, но паче принуждены содержать себя в непрестанном от турков защищении; и для того всегдашнее с ними дело имеют; и хотя бы сей народ Порте вышеупомянутым образом трактатами и уступлен был, то однако же несумнено есть, что понеже сии черногорцы по природе своей всегда вольные люди и не зависящие ни от кого люди были, то и о подданстве их без собственнаго их на то согласия между двумя державами в договорах ничего постановлено быть не могло, следовательно, остается все то, что тогда между Портой и венецианцами без ведома сего народа и к его предосуждению постановлено, по праву и справедливости, без всякой силы и действия»21.
В заключение правительство Елизаветы заявляло, что Россия желает «вечного мира» с Турцией и старается о соблюдении «доброго согласия». Вместе с тем, ссылаясь на союзнические отношения с Австрией, оно указывало, что «ничего более не требует, как чтобы черногорцы, которые вольные люди и в Российской империи поселиться хотят, с потребным им всякого вспоможения и беспрепятственно пропущены были, ибо они сами должны позаботиться о проезде чрез турецкие области»22.
