Так мы просидели до вечера, пока на закате не явились оба прогульщика. Светоч освещал дорогу довольной улыбкой. Апофис соответствовал избранному имени бога зла и мрака. Разглядев нахмуренный лоб, прищуренные глаза и плотно сжатые губы, я поспешила в нашу комнату. Интересно же, что творится с моим названым муженьком.
– Мы отлучали от веры, – на мой вопрос буркнул маг. – По списку. Ровно одиннадцать фамилий. Неприятное зрелище, и ощущения при обряде премерзкие. Меня пару раз зацепило.
– Расскажи, – упорствовала я. Надо же, какие интересные вещи прошли мимо!
– Обойдешься. – Он не пожелал общаться.
– Злыдень, – сообщила я ему. – Гулять пойдем?
– Обойдешься, – повторил он.
Мне пришлось ужинать в компании менестреля и неразговорчивого эльфа. Да что же, они развлекаются, а я день под замком просидела?
Я не пошла в номер, выбралась из гостиницы, осмотрелась. Вечерняя заря окрасила светло-коричневый кирпич ближайших домов в алый цвет, бросила тревожные отблески на черную блестящую облицовку здания гостинцы. Не заблужусь же я, если пройду пару кварталов.
– Побег задумала? – нагнал меня Мишка, стоило отойти от двери на пару десятков метров.
– Вроде того. – Я вертела головой, изучая резные деревянные ставни на первых этажах домов, пышную сосну в конце квартала.
– Я здесь тоже проездом был, ничего не видел, – признался менестрель. – Не злись на мужа, он очень устал. Обряд отлучения от веры вытягивает из окружающих людей радость и жизненные силы. Если он держал тех, кого отлучали, его задело как следует. Выспится, восстановится.
Я не злилась. Просто невыносимо хотелось хоть небольшого внимания со стороны некроманта. Пусть не нежности, не любовных признаний. Хотя бы поддержки. Я эгоистка, знаю. Ему тоже непросто. Да что там, ему погано. Человек вернулся домой после полутора веков отсутствия! Представить страшно. А я его тереблю, мешаю сосредоточиться на печалях. Но пусть лучше на меня сердится, чем в депрессию впадает.
– Смотри, там река. – Миша свернул в проулок, повел меня мимо закрывавшихся на ночь магазинчиков. – Пошли, посмотрим!
– Тебе не опасно разгуливать без охраны? – Я замедлила шаг.
– Нет, больше одного покушения за день еще не было, – беспечно отозвался певун, беря меня под руку. – О, подвесной мост!
Мы вышли к реке, скорее широкому ручью, через который протянулся веревочный мостик. Какое-то время оба любовались наползающим с того берега туманом. Он стелился от леска или рощи по пашням, мимо одиноких домиков, влажным покрывалом подбирался к городу. Но преодолеть границу ручья не решался. Лишь робко льнул к доскам моста. И мне казалось, будущее столь же неясно, как противоположный берег.
Миша отыскал на набережной лавочку, пристроился на краешке, принялся болтать ногами. А мне вспомнились прогулки по берегу Невы три года назад. В восемнадцать лет я впервые вырвалась в большой город, поступила в университет, легко поддавалась соблазнам новой жизни. Мой соблазн оказался на два курса старше. Вадим – высокий блондин, широкоплечий, даже могучий, будто былинный богатырь. Он блистал в КВН, участвовал в университетской жизни. И, конечно, кружил голову девчонкам. Но выбрал меня. Я отступила под напором невероятно красивых ухаживаний. Мне льстило его внимание, его популярность. Как же, звезда факультета! Он пел мне серенады под окном общежития, заказывал ужин из лучших ресторанов, нанимал музыкантов и катал по вечерам на лодочке на глазах всего города.
Я сдалась под его напором, расслабилась, всерьез задумалась о свадьбе. Вадим очаровал родителей, друзей. Один Максим невзлюбил жениха. Не зря. Переехав к Вадиму, я поняла, что полностью лишилась свободы. У меня не стало ни карманных денег (даже тех, которые присылали родители), ни своих вещей. Он контролировал все – что я ем, говорю, куда хожу, с кем общаюсь. Нет, он меня не бил. Но находил тысячу других способов сделать больно.
А потом я застала его с…да не важно. Наверное, мне полагалось заплакать, устроить скандал. Я же была счастлива собрать вещи и уйти в свободное плавание: снять квартиру, заняться собой. Я вдруг поняла, что никогда его не любила. И два последующих года была уверена, что вообще не способна к любви. А потом встретила Гвардейца, то есть Апофиса, и задумалась: вдруг то, что я чувствую к нему, и есть любовь?
Он не ухаживает за мной, он грустит о своей Радессе. Но он рядом. Он поддерживает, помогает, ничего не требуя взамен. Рядом с ним спокойно, уютно, надежно. Даже здесь, в чужом для меня мире.
К гостинице мы возвращались в темноте. Фонари тут не горели, и Мишка зажег магических светляков, часть пустил вперед, частью окружил нас. Яркие огоньки мельтешили у ног, вспыхивали, взмывали в небо и снова припадали к земле.
Здание гостиницы подернула легкая мерцающая дымка, точно к картинке применили фильтр. Мишка нахмурился, потушил светляков и указал на крышу. Я вскинула голову, но ничего не обнаружила. Звезды складывались в яркий непривычный узор созвездий. В небе вычерчивал круги силуэт то ли орла, то ли еще какой крупной птицы.
