Эльфийка мысленно выругалась, но послушно кивнула. Она не в том положении, чтобы спорить. Раз за разом в такие моменты перед глазами вставала холодная сырая темница. С потолка по стенам сочилась мутная вонючая жижа. Неровные плиты пола за годы пропитались влагой. Из узкого окошка под потолком постоянно дуло. Много дней провела в темнице пленная эльфийка. Тесный металлический ошейник стискивал шею, короткой цепью крепился к стене, мешая дышать и глотать.
Первые трое суток длина цепи позволяла стоять на коленях. Ни встать в полный рост, ни сесть, ни тем более лечь было невозможно. Когда Радесса от безысходности попыталась удавиться, явились тюремщики, сменили цепь кандалами, оставив подавляющий магию ошейник.
Королева пришла на четырнадцатый день, брезгливо прикрыла платком нос, долго разглядывала сидящую в углу пленницу. Шпионка помнила, как поразили ее тогда эманации страха, боли, смерти, исходящие от гостьи. Как она с ужасом осознала – ни благородному Таресу, ни безрассудному Лиорсару ее не победить.
Но тогда дочь Леса была куда отважней, чем сейчас. Прыжок через всю камеру к тюремщице получился великолепным. И бесполезным. Девушка врезалась в невидимую стену и рухнула на плиты, раздирая в кровь колени и ладони.
– Ты, гниль болотная, за меня отомстят! – бессильно шипела она. – Ты кровью умоешься, мерзкая смертная.
Угроза насмешила тюремщицу.
– Клан Алавиль… – продолжила эльфийка.
– С радостью продал тебя, – закончила за нее королева, наслаждаясь гневом жертвы.
– Лживая крыса!
– За жизнь напыщенных дураков из посольства старейшины и твоя родня были счастливы заплатить жизнью воровки, передавшей в грязные руки смертного реликвию лесного народа.
– Реликвию? Она три тысячи лет валялась в хранилище!
Радесса что есть силы рванула ошейник. Металл ожидаемо выдержал. По корке запекшейся крови на шее потекла свежая – алая с зелеными искрами, как у всех эльфийских магов. Королева с интересом наблюдала за мучениями пленницы.
– Подумай, девочка, готова ли ты заплатить почти вечной жизнью за причуды двух смертных мальчишек? Если да, помни – дерево отменно горит.
Она спокойно выслушала эльфийскую и орочью брань и ушла. В окошко своей камеры Радесса видела ужасную казнь Тареса, смотрела, как солдаты складывали костер для нее. Она любила Тареса, уважала Лиорсара, но…
Она честно пыталась держаться. Лишь когда ее вывели на площадь, привязали к столбу, севшим от страха голосом магичка прохрипела:
– Не надо! Я все сделаю! Все, что она скажет! Расскажу, предам, убью! Все во имя нее!
Ее покаяние не оценили. Огонь жадно накинулся на хворост у ног. Вспыхнули одежда и волосы. Исчезло все, кроме чудовищной боли. И тут королева явила милость, щелкнула пальцами, потушила пламя. Ничего не соображающая от страха и боли девушка послушно повторила вслед за мучительницей клятву полного служения в обмен на жизнь и исцеление. Клятву рабыни. Так из врага родилась преданная шавка.
Бессильно повисший в оковах шпион из Дельви заговорил. Радесса не вслушивалась в его сбивчивые всхлипы. Ей хотелось поскорее выйти на воздух, увидеть над головой небо.
– Разрешите вернуться к своим обязанностям.
– Конечно, милочка, – легко согласилась королева. – Переоденься и умойся с дороги. Через полтора часа жду тебя у себя с докладом о путешествии.
Эльфийка поспешила домой, после – во дворец. Чтобы понять: пыток вражеского шпиона королеве оказалось мало. Проверка работы казначейства вскрыла пропажу корабля, купленного у островных купцов, и гибель двадцати шести воинов из отряда Радессы. Королева лично проверила выплаты семьям погибших и теперь требовала ответа.
– Только честность для своей королевы, правда? – тихо уточнила мучительница.
Радесса подавила всхлип, распласталась по полу малахитового зала приемов. Пшеничные волосы растеклись по цветной каменной мозаике. Лоб чувствовал шероховатости пола. Не показывать, как бы ни было больно – главная цель доклада о выполнении поручения. Более чем за век эльфийка уяснила для себя: стоит вскрикнуть, застонать, боль вернется на радость ненавистной ведьме на посеребренном троне.
– До последнего слова правда, – набравшись сил, шпионка подняла спокойное лицо. – Балу Кирон утопил корабль с моими… вашими людьми. Мой просчет, моя вина. Такого больше не повторится. Больше ничего не утаю!
– Встань с колен, милая, – как ни в чем не бывало, приказала королева. – Я вижу твой гнев, – продолжала она испытывать терпение шпионки. – Но поверь, если на кого-то лучше действуют лесть, деньги, крупицы власти и славы, ты понимаешь лишь это.
Пальцы ее величества шевельнулись, и Радессе стоило огромных усилий сохранить бесстрастное выражение лица. Ведь во все ее тело вонзились тысячи тончайших невидимых иголок. Одежда немедля пропиталась потом. Колени задрожали от слабости.
– Рассказывай и показывай все, что касается вора.
