Когда все ценное из французского лагеря было вывезено, а что невозможно вывезти, уничтожено, мы двинулись в обратный путь в Севастополь. Идти сейчас в Евпаторию нет смысла. Сначала надо выгрузить трофеи и пленных, пополнить запасы, да и какая-то свежая информация от разведки за время нашего отсутствия могла появиться. А уцелевшие французы могут делать, что хотят. Если начнут заниматься грабежом окрестных селений, то их даже крымские татары возненавидят. Одно дело, если им платят звонкой монетой. И совсем другое, если отбирают силой, да еще и прикладом в рожу дать могут, если какой «туземец» не захочет добровольно расстаться с тем, что потребовалось французской армии. Если уйдут в Балаклаву к англичанам, те им все припомнят. Как бы там не разразился локальный англо-французский междусобойчик, где каждая сторона будет считать другую виновной во всех случившихся бедах. В этом случае больше шансов на победу будет у англичан. Поскольку, в отличие от французов, оставшихся с голым задом, хоть какие-то запасы в Балаклаве есть. Особенно, если англичан поддержат турки. Но это маловероятно, поскольку туркам до смерти осточертели как англичане, так и французы. И те, и другие считают их «туземцами» со всеми вытекающими. А это значит, что для незваных гостей из Европы в Крыму наступают веселые времена.
Возвращение в Севастополь вышло триумфальным. Здесь уже все знали, поскольку наш сухопутный отряд вернулся в город гораздо раньше флота. Когда «Лебедь» встал к причалу и начал погрузку угля, я надеялся, что как минимум пара дней отдыха нам обеспечена. У командования Черноморского флота сейчас своих забот хватает, поэтому могут забыть о штатских штафирках. Однако, ошибся. Очень скоро прибыл офицер из штаба и настоятельно попросил срочно отправиться к командующему. Ничего не оставалось, как последовать за провожатым. Ясно, что по пустякам звать не будут.
Корнилов принял меня незамедлительно. Причем он был один. После поздравлений с победой и вопросов о состоянии «Лебедя» и экипажа перешел к главному.
— Юрий Александрович, у меня есть конфиденциальные сведения, затрагивающие Вас. Мне только что сообщили о попытке проникновения вражеского шпиона в Севастополь. К сожалению, взять его живым не удалось. Но при нем было найдено письмо к князю Меншикову, где в весьма настоятельных выражениях требовалось оказывать всяческое содействие данному господину. В том числе требовали от князя любым способом нейтрализовать чрезмерную активность некоего Юрия Давыдова и одесского отряда паровых судов… Понимаю, что сую нос, куда не следует. Но не могу не спросить. Вы что-то знали о князе еще в нашу первую встречу? Просто не стали говорить открыто, сказав лишь о том, что он отдаст преступный приказ затопить флот?
— Не буду отрицать очевидное, Ваше превосходительство. Да, знал. Но неопровержимых доказательств, которые бы имели силу в суде, у меня нет. Да и не дали бы мне довести дело до суда. Сами понимаете.
— Понимаю… Но это сильно осложняет наше положение. Не дам гарантии, что у князя нет сообщников в Севастополе.
— Наверняка есть, Ваше превосходительство. О связях князя с англичанами на самом высоком уровне мне многое известно. Но какие-то мелкие фигуры вполне могут оставаться в тени. Я могу узнать подробности этого инцидента и поговорить с теми, кто пытался задержать вражеского шпиона?
— Да, конечно. Эти люди сейчас здесь. Я был уверен, что Вы сами захотите выяснить подробности…
Вскоре передо мной предстали двое казаков — сотник и вахмистр. Но сотник не принимал участия в операции, а лишь доложил о случившемся, заодно доставив найденные бумаги с непосредственным участником событий. А вот рассказ седоусого вахмистра со знаком отличия военного ордена оказался очень интересным.
