Вокруг стоит страшный грохот. Пулеметы бьют длинными очередями, работая, как настоящая коса смерти. Атака захлебнулась. Понеся неожиданно большие потери в первые же секунды, семеновцы растерялись, и поначалу встали. Но не надолго, поскольку свинцовый ливень, летящий над брусчаткой Дворцовой площади, не прекращался ни на мгновение. И тут Семеновский полк дрогнул и побежал. Стрельба не прекращалась до тех пор, пока последние счастливчики не скрылись. Над Дворцовой площадью снова наступила тишина. Буквально звенящая тишина после недавнего грохота орудий и пулеметов. Дым быстро рассеялся, и всем открылась жуткая картина. Площадь до самого Невского проспекта и Триумфальной арки была усеяна телами в солдатских шинелях. Вдалеке бились раненые лошади. По-прежнему шел снег, и ветер гнал поземку по брусчатке, покрывая белым саваном тех, кто был меньше всего виноват в разыгравшейся трагедии. Стоявшие рядом со мной егеря потрясенно молчали и истово крестились. Ванька, хоть и видел похожую картину в Одессе и под Севастополем, тоже лишился дара речи. Ведь там были враги, пришедшие на нашу землю, чтобы решить «русский вопрос». А здесь…
Поняв, что надо разрядить ситуацию, быстро «прихожу в себя», окидываю взглядом поле брани, и обращаюсь к своей «новой гвардии».
— Благодарю за службу, братцы! Отдельное спасибо Вам, Юрий Александрович! Вы — настоящий гений, недооцененный нашими замшелыми генералами, до сих пор готовившихся к Наполеоновским войнам. Я не ожидала такой высочайшей эффективности от вашего оружия. Будьте наготове и продолжайте следить за обстановкой.
— Может поможем раненым, государыня?
— Это сделают семеновцы, находящиеся сейчас в Зимнем. Может хоть в этом от них толк будет. Кавалергарды продолжат охранять дворец. А Вы пока что оставайтесь на месте, возможна повторная атака. Ведь мы не знаем, какие силы еще есть у заговорщиков. Вряд ли они сунутся сюда еще раз после такого разгрома, но полностью исключать такую возможность нельзя…
Еще раз осматриваю притихшую Дворцовую площадь и осеняю себя крестом. Говорю тихо, но так, чтобы это слышали все, стоящие рядом.
— Простите, обманутые русские воины… Я пыталась этого избежать… Упокой Господь ваши души…
После чего, сопровождаемый многими взглядами, неторопливой походкой возвращаюсь в Зимний. Попытка «привлечь к порядку наглую девчонку» провалилась. Императрица Елизавета Вторая быстро и радикально решила этот вопрос. Даже быстрее и решительнее, чем ее отец — император Николай Первый. Сегодняшние поклонники «европейских ценностей» в Российской Империи снова получили Сенатскую площадь через три десятка лет.
Умные дяди против наивной девочки. Разрыв шаблона.
Сижу за столом и гляжу на напыщенные рожи. Вот где точное определение — «кирпича просит»! Причем практически у всех. Идет заседание Сената, на который я прибыл вместе с Maman. Она очень быстро восстановилась после болезни (слава Гансу!) и не захотела отпускать меня в этот серпентарий одного. Ну а я и не против. Если моя Maman официально утверждена в качестве регента до моего совершеннолетия, то нам надо работать вместе. У нее опыт дворцовых интриг и всей придворной кухни гораздо больше моего будет. Сейчас мы сидим рядом, смотрим на эту зажравшуюся свору, в глазах которой до сих пор читается огромное удивление с горьким разочарованием, и понимаем, что самодержавие в Российской Империи в данный исторический период пока что единственно эффективная форма правления. Поскольку э т и государственные деятели без животворящего пинка ничего полезного делать не будут. С самого момента дворцового переворота никто из них пальцем не пошевелил, чтобы взять ситуацию под контроль. Сидели и ждали, чем все закончится. И были неприятно удивлены, когда мы с Maman не только остались живы, но еще и показали всем сомневающимся, что женский пол и несовершеннолетний возраст, — это не та причина, чтобы считать противника неопасным. Не знаю, кто из них помимо канцлера Нессельроде замешан в заговоре, поскольку полковник Эстерман этого не знал. Но уверен, что здесь есть такие. Будем надеяться, что Бенкендорфу удастся размотать этот клубок. Ну а я помогу ему в особо сложных случаях. И неважно, что будут болтать после этого в «просвещенной» Европе. Все равно мы для них — дикие варвары.
