Ранним июньским утром 1855 года заговорила наша артиллерия, перемалывая вражеские позиции под Галлиполи. Одновременно с этим был высажен десант на азиатский берег Мраморного моря неподалеку от Дарданелл. При поддержке кораблей Черноморского Флота он быстро расширил плацдарм и начал продвижение на запад, обратив в бегство находившиеся здесь турецкие войска, состоявшие большей частью из резервистов и башибузуков. Все элитные турецкие части уже были уничтожены, поэтому турецкое командование пыталось поставить под ружье всех, кого только можно. Но качество этих набранных с бору по сосенке подразделений было соответствующее. Особенно у башибузуков. Этим было вообще наплевать на «святую землю». Поэтому российская армия продвигалась вперед, практически не встречая сопротивления. На европейском берегу ситуация сложилась более драматичная. Если французы сразу «сделали ноги», то вот англичане пытались огрызаться. Но это привело лишь к огромным потерям среди них, и ненадолго задержало наступление наших войск. Английский флот, стоявший на якоре возле Галлиполи, попытался оказать сопротивление высадке нашего десанта. Но, вступив в артиллерийскую дуэль с «Ростиславом», быстро счел за благо отказаться от этой идеи, и сбежал в пролив. А французский флот, похоже, вообще не собирался воевать. Поэтому обосновался возле Чанаккале, подальше от входа в Дарданеллы со стороны Мраморного моря. Адмирал Гамелен имел на этот счет разговор с адмиралом Оммани, заявив, что не собирается делать из французских кораблей плавучие мишени для русского броненосца. Но, если его английскому коллеге так хочется повоевать, то ради бога! Он мешать не будет. Былые разногласия между англичанами и французами проявлялись все чаще и чаще. Все шло к тому, что союз между ними скоро станет фикцией. Как бы еще друг с другом не передрались.
Есть выражение — эксцесс исполнителя. Когда боссы задумывают одно, но в результате криворукости, или тупоголовости исполнителей, получается не совсем то, что задумали. При «союзе» давних и непримиримых соперников, англичан и французов, вероятность такого развития событий вырастала многократно по мере «успехов» на фронте. У кого-то давние обиды взыграют, у кого-то нервы не выдержат, а кому-то что-то померещится. Это в Лондоне и Париже в высоких кабинетах до сих пор мечтают решить «русский вопрос». А тем, кто непосредственно решает, все уже порядком надоело. И им плевать как на свою «высокую» миссию по «сдерживанию» России, так и на свое начальство, находящееся за тридевять земель. А уж на Турцию — тем более.
Хоть я особо и не рассчитывал на такое развитие событий, но оно все же произошло. Честное слово, ни я, ни Ганс, ни моя разведгруппа, заранее перебазировавшаяся в Чанаккале, к этому руку не прикладывали. Поводом послужило стремление французов удрать при первом же обострении ситуации. Что они успешно продемонстрировали, покинув свои позиции при начале артподготовки на подступах к Галлиполи, бросив англичан. Что тем, ясное дело, не понравилось. Когда англичан как следует потрепали, и вынудили отойти, начались разборки и поиски крайнего. Градус недовольства повышался очень быстро. Но если между генералами дело ограничилось выяснением отношений на повышенных тонах, то между солдатами и младшими офицерами дошло до мордобоя и вызовов на дуэль.
