Но как только распахнула рот и набрала воздуха побольше, женская ладонь накрыла мои уста со спины.
— Ну что, человечка, вот мы и свиделись с глазу на глаз.
Пока я испуганно билась в руках медведицы, меня пару раз попинали по ногам. Упрямо таща в лесную чащу.
— Вот ты, человеческая сучка, сейчас и докажешь, достойна ли ты бера Третьяка.
Хмыкнула медведица надо мной. В четыре руки меня быстро привязали к стволу сосны. Вдали раздался шум текущей реки. Молочная река!
— Что вам надо, дурные? — фыркнула я зло, когда мне освободили рот, тяжело дыша. — Третьяк вас за это на части разорвет!
— Да ну... — с издевкой протянула одна из них, глянув куда-то сбоку. Вдали замелькала женская фигура в платье. Почти интуитивно я догадалась — Власта. Вот ведь тварь. — Ты, милая, не впутывай мужа в наши дела. Нечего мужику в бабьих разборах путаться!
Медведица глумливо погладила меня по щеке.
Нагнулась надо мной ниже, и я сжала зубы плотнее, почувствовав, как ее удлиненный коготь распорол мою кожу на шее, вниз по ключице побежала кровь.
— Да и потом, благое дело для общины сослужишь...впервой. Наживкой для вандоса будешь. Ты тут покричи, тварь эту привеки. А мы его поймаем.
— Идиотки! — злобно фыркнула я. — Думаете, раз опытные охотники не справились, так вы сможете!
— Захлопнись, тварь! — медведица отвесила мне пощечину. — Иначе подожду, пока вандос тебя покусает, потом вмешаюсь! Гром позабыл, почему предки заставили мужчин почитать самок! Пришло время это ему напомнить! А этот вандос — досадное упущение Третьяка, который не полез на болота уничтожить мразь, а подговорил охотников солгать!
— Вранье! Это другой вандос! — в сердцах выплюнула я.
— Вот и посмотрим, — довольно пропела медведица, распрямляясь. Грубо бросив приказ: — Все по местам.
— Гляди не обмочись тут от страха!
Бросила мне напоследок и ушла.
Откинув глаза к звездному небу, я молча, глотая слезы, помолилась богам. Нет, не о спасении, а чтобы меня нашел Третьяк. Никогда этот мир не казался мне настолько уродливым, как тогда, когда его не было рядом.
Как и рассчитывали медведицы, не прошло много времени, как отродье бездны появилось. Я услышала быстрее, чем увидела, мерзкое чавканье и хруст веток. Он не ходил, он прыгал по веткам деревьев. Плотно сомкнув веки и глотая слезы, я с досадой поняла, что в темноте вряд ли поймаю его взгляд и причиню хоть какой-то вред. Да и потом, Тихий говорил, что эти твари лишены разума, только зов плоти и брюха.
Все ближе... и ближе... Я чувствовала смрад смерти, что приближался ко мне. Разложившийся, засушенной плоти и засохшей крови. На моих затекших ног что-то потекло. Скользкое и холодное. Тихое даже не рычание, а урчание пронзало до позвоночника.
Мне было страшно.
До той степени, что болело сердце.
Внезапно зашевелились кусты, и раздался боевой клич медведиц. И, несмотря на всю злость на них, мне хотелось верить, что они победят. Но я отчетливо понимала, что высокомернные клуши, капризные и всегда оберегаемые мужчинами, просто не осознают всю силу своего врага.
И, как бы печально это было не осознавать, но я оказалась права. Вскоре поляна наполнилась визгами. И истошным бабьим воплем. Когда когтистая лапа легла на мое плечо, вырывая из захвата веревок, я не была в силе даже разомкнуть веки. Все померкло, весь мир.
Моих ноздрей коснулся аромат свежей крови и новой смерти. И оно не принадлежало вандосу.
Я отчетливо чуял, что меня ведут за нос, только не мог понять, где меня лохом обставили.
Дипломатией Тихого я, увы, был обделен. Каюсь. Да и пока боги раздавали терпение, я быстрее всего сидел в очереди за любовью. В общем, мудрить долго не стал.
Подкараулив нужный момент, зажал «правую руку» и первого соратника вождя черных у стенки, подальше от лишних глаз. И всевидящего ока хозяйки поместья. Сразу понятно стало, отчего матушка так с ней спешит породниться! Змея змею не обидит!
— Ну-ка, Ратеборушка, давай побалакаем по душам.
Ловко толкнув бера в укромный уголок у конюшни, я быстро и жестко заломал руку бера за спиной. Тот было попробовал выбраться из захвата. Чай, силушки хватило. Только плохо это для него обернется. Ой плохо... И сам-то это чует.
— Дыши ровно, старик. — хмыкнул я у его плеча. — Дернешься сильней, оторву лапу на хрен! Оно тебе надо, бедолага? Чем будешь девок тискать?
Про старика я, конечно, загнул. Они в самый сок только вошли. И глумливый тон у меня больше для того, чтобы скрыть тревожность. Отец со Всемилом был дружен. Хранили мир. Я понимал, что вождь соседнего клана не стал бы гадить брату. Но чутье беспокойно скребло по душе.
— Вымахал, черти, здоровым лбом! — заворчал хранитель спокойствия вождя незло и похлопал меня свободной рукой по плечу. — Отпусти, паршивец! Знал бы, каким лосем вырастишь, лишний раз бы по заднице в детстве дал. Старости совсем не уважаешь.
— Ну, Ратеборушка. — отпустил я и сделал шаг назад, скрестив лапы на груди. — Говори, чей это Всемил лично гостей не поприветствовал. И невестушку вы мне «в мешке» суете. Не разглядеть, не повернуть!
