Медведице дважды повторить не надобно было. Она потянулась тут же к узелку ленты на затылке.
— Не по заветам! Позор!
Закудахтала старушка, но, поймав мой недовольный взгляд, умолкла, особенно когда я одним махом распорол брюхо зайцу.
— У нас... так... не принято.
Замявшись, все-таки молвила она, на что я невозмутимо парировал.
— А у нас ДА! Прочь отсюда! Живо!
Бабка, фыркнув напоследок, гордо потопала к своему ослику. Небось на меня жаловаться. Беры, завидев это, лишь заулыбались из-под усов. Развернувшись обратно к девке, я присмотрелся, как бы невзначай продолжая потрошить зайца.
Длинные угольные косы сразу бросались в глаза и кричали о принадлежности девки к клану черных беров. Чуть раскосые глаза цвета пасмурного неба. Прямой нос, упрямый подбородок. Чело высокое, уста чувствительные макового цвета. Молодка и вправду напоминала Всемила, тут и раздумывать не надо было. Рост, цвет очей, да и другие черты лица... Гроза куда больше походила на своего отца, чем кареглазая, низкорослая, худенькая и мелкая Светла. Которая больше пошла в мать.
— Ну так что там про лозу свою рассказывал, бер? — Как ни в чем не бывало фыркнула медведица. — За что прилетело-то?
Облегчение затопило душу, когда я увидал ее лицо. А то мне за брата боязно было, вдруг она уродина какая-то или, упаси боги, Ратибор солгал, и блаженная всю дорогу-то промолчала. А такую вот и не стыдно сдавать на руки жениху!
— Я ей не совсем сказал, что на себе женил.
Фыркнул я, и сидящий у костра неподалеку от нас бер из дружины Доброго звучно хрюкнул.
— Не сказал — мягко сказано. Девка до Белоярска путь держала, а проснулась замужем в беровском клане!
Видать, вспомнили паршивцы, как я разъярённую Наталку в чулане запер и всё отбивался от кочерги. Скосив недобро на весельчиков глаза, я повернулся на голос Грозы.
— Как это "не совсем" сказал? — Надломила чернявые брови медведица. — Ты что, ее не кусал?
— Кусал, — качнул я башкой. — Перед богами и предками.
— Только она думала, что "понарошку".
Опять загомонили у уостра громким шепотом.
— А ну цыц! Я сказал! — Прикрикнул я на них. — Горазд мне завидовать. Я и сам знаю, что молодец! Женатый на красавице и умнице, не то что некоторые...
Беры для приличия поворчали, но не зло. Мне и вправду завидовали белой завистью!
Рядом тихонько посмеялась Гроза.
— Да, бер Третьяк, скромностью тебя боги обделили. А жена у тебя и впрямь терпелива и умна.
— А то ж! — Гордливо выпятил я грудь. — Моя Наталка такая!
— Это потому что она у тебя человечка. Будь медведица на ее месте, такой синяк бы под глазом поставила, за версту видать было бы можно!
Опять закаркали вороны у костра, привлекая внимание Грозы. Но Волька мигом осадил шутника.
— Ага, ты не гляди, что человеческого рода и мелькая, она так кочергой Третьяка раскачегарила, мать медведица упаси!
— Ой, так за такое и не обидно получить по роже. Но уже женатый, при жене!
Даром что мужики, а сплетничают похлеще бабок!
В дальнейшем наш путь прошел веселее. Гроза обычно мелькала возле меня, назло ворчливой старушке, что на своем ослике замыкала наше шествие.
Медведица аккуратно допытовалась об нашем клане. Об устоях и традициях. Всё о моей Наталке спрашивала, о матери. О хранителе мудростей, каковым являлся мой брат, и имел добрую славу на весь наш край как ученого мужа. И об Ганне — хранительнице рода.
Я отвечал, шутил. А про себя слегка негодовал. Она не обмолвилась ни словечком о самом главном. Не спросила про своего жениха — Грома. Будто не невеста вовсе и не интересны ей данные дела.
Как уже было сказано ранее и не одним бером — дипломатией я не наделен Валесом. И если есть что спросить, делаю это прямо и прямо в лоб. Вот как сейчас.
— Не пойму я твоих мыслей, Гроза. Обо всем ты поспрошала, только Грома ни разу не упомянула. Неужто не любопытно узнать о будущем муже?
Медведица встретила мой вопрос невозмутимым выражением лица, совершенно спокойно и ровно ответив:
— Это договорной брак. Вряд ли я ему интересна как жена. А когда узнает про то, что невест поменяли местами, и вовсе не шибко обрадуется.
— Ну все же? Он муж тебе как ни как! Неужто про норов его тебе неинтересно узнать?
— Нет, — спокойно мотнула головой медведица. — Няничиться со мной Гром не станет, быстрее всего закроет в главном доме с самками, оставив в логове змей одну. А ко мне явится под покровом ночи один раз в старый месяц, стребовать супружеский долг.
Говорила она спокойно о таких, казалось, тяжких вещах. Но довольно точно все подчеркнув. Без лишних обид и эмоций. Теперь я начинал понимать слова Ратебора. Гроза была страшным противником в своем остром разуме и ледяной решительности.
Пожалуй, такая станет достойным противником нашей властолюбивой матери. И быть может сумеет сделать то, что мы втроем с братьями за десятку весен не смогли — навести порядок в клане.
