— Он мой кровный брат. Моя плоть и кровь. А ты все-таки не та, что была ему обещана. Гром должен знать об этом, прежде чем ты войдешь через главные ворота как невеста.
Грустная усмешка, как у моей Наталке, озарила миловидное лицо девушки. Слегка ядовитая. Меня придавила совесть.
— Ну раз так...
Хмыкнула невесело Гроза и накинула обратно на лицо полупрозрачный материал, пряча лицо, по заветам ее клана. Мне стало не по себе, я сделал шаг в ее сторону, примирительно пообещав:
— Ты не боись, Гром тебя не обидит. И поступит по-честному, как бы не бы...
Но Гроза уже сделала два шага назад, нырнув за спину своих защитников. Широкоплечие беры загородили своими махинистыми плечами свою юную госпожу.
М-да, некрасиво получилось. Я думал, сделаем привал в нашем лесу, и я под шумок сгоняю в клан, переговорю с Громом, всё расскажу. Пущай решает. А уж потом приведу Грозу. Но чертов рандом попутал все карты!
— Брат!
Голос Грома раздался за спиной. Твердо шагая, он вышел мне навстречу. Волевой и хмурый, как дождливая туча, сгреб меня в объятия. Быстро оглядел.
— Здоров, старший! — усмехнулся я криво.
— Третьяк, я...
— Погодь, вождь, — перебил я его словом и, ухватив за плечо, отвел чуть в сторону, подальше от острых ушей, дабы переговорить.
— Знать ты должен, Гром, что не всё, как мы распланировали, вышло. В общем... Невеста, что я тебе привез, дочь Всемила. Но не Светла. А его третья дочь, недавно признанная им.
Брат поджал губы, хмуро молвил:
— Гроза, значит.
— Ты ее знаешь? — моему удивлению не было предела, Гром коротко кивнул.
— Да. Всемил говорил, он советовался со мной насчет ее будущего жениха. Даже тебя рассматривал на это место. Но не успели договорить, — устало потерев лицо, брат сурово глянул на девичью фигуру поверх моего плеча: — Почему она? С чего Всемил так быстро поменял свои планы? Рассориться со мной решил?
Брат был зол не на шутку. Понизив голос до едва ли различимого шепота, я ему шепнул:
— Там такая история... Пропал Всемил. С поля битвы не нашли ни живым, ни мертвым. У черных теперь всем Лукьяра управляет, и из тени Ратибор.
— Теперь-то оно понятно. — Брат поскреб бороду. — Хотят удержать власть в руках и выдать замуж наследницу за своего бера.
— Смотри, брат, я тебя обманывать не стал. — Положил я руку на плечо Грома. — Свое слово сдержал и невесту привел. Теперь уже тебе решать. Принимать ее в жены или вертать в родной дом. Одно тебе скажу. Неплохая она девка.
Гром даже не глянул повторно в ее сторону, досадливо процедив сквозь зубы:
— Куда ее вертать? И воину развезать? Подставить черных и опозорить дочь Всемила, после того как он нам так помог? Все равно ведь брак договорной. — А потом чуть громче: — Баян, проводи мою невесту и ее провожатых в гостевой домик!
Черные заметно облегченно вздохнули, сваха, виляя бедрами, как коза, поплыла вперед, одна Гроза осталась спокойной.
На мгновение мне стало ее жаль.
Но поделать я уже ничего не мог. К Наталке хочу, мочи терпеть нет.
— Прости меня, брат.
Неожиданно ухватил меня за плечо, проговорил Гром, отпустив очи пристыженно вниз.
— О чем ты, старший?
Непонимающе глянул на него.
— Прости. Ты мою невесту привел целую и невредимую. А я твою жену не сберег...
Сердце, словно огромный камень, кинутый в колодец, бухнулось где-то у стоп.
Что значит, не уберег?!
Так легко со своего места учить другого уму-разуму. Еще легче рассуждать о мирских делах, когда твое брюхо набито, тело отдохнувшее, а сердце еще не испытало сладостных мучений любви и привязанности.
В свое время я отрекся от отца за его слабость. Назвал трусом и слабаком! За то, что он вступил в темную пучину волн реки, утопая вслед за своей человечкой.
Мудрому вождю это ни к чему. Сильному охотнику это не к лицу. А правителю тем паче! Позор и стыд!
Мне совестно сейчас за те слова, что я в сердцах уронил на его поминальный курган. Мучительно ненавистно на самого себя. Так как сам стою над обрывом, готовый сорваться в темную пучину безжалостной реки.
Еще немного... Один шажок. И в моей сволочной душе еще теплится надежда, что боги сочтут все мои добрые дела за жизнь и пустят увидеть любимую. Один разочек, пожалуйста. Я больше от нее ни на шаг! Не отпущу! Ну же...
— Третьяк, не смей!
Едва ли я почувствовал, как крепкая рука ухватила меня за плечо и, не имея сил для маневра, тупо потянула назад. Мы оба свалились в мокрую от росы траву.
— Сволочь такая, помирать вздумал?! Ты права не имеешь, понял?! Мы ее еще не нашли... Не нашли...
— Ее нет... Моей черноокой печали больше нет.
Шепот покинул мои обсохшие за два ветренных дня, что я рыскал по лесу, уста.
— Молчи!!! — медведица беспощадно начала лупить меня по груди, яростно крича в лицо: — Она жива! Живая! Она не могла... Она же ждала тебя... Как та княжна из сказки... С дальних берегов. Ждала тебя любя...
Агнешка давилась рыданьем. В какой-то момент ее руки безвольно повисли вниз, и юная медведица уперла лоб в мое плечо. Заревела еще громче.
