Льву уже приходилось участвовать в подобных задержаниях. Провести такую операцию тихо невозможно, но можно минимизировать шум и трудозатраты. Для этого полковник выставил посты снаружи, на стоянке и у черного хода. Аккуратно подвинул охрану, поставил там своих людей, а сам просто вышел на сцену.
Это заняло шесть минут. Три минуты понадобилось на то, чтобы диджей перестал играть и в клубе включили весь свет. Полковника стало хорошо видно. Гуров подождал еще минуту, чтобы все, кто был в зале, сфокусировали свои взгляды на нем, а потом взял в руки микрофон.
– Дамы и господа, без паники. Нам потребуется буквально десять минут вашего внимания.
Гуров улыбнулся так, чтобы у тех, кто смотрел на него из зала, не осталось сомнений, что в их интересах делать то, что говорит полковник, по-хорошему. Потому что узнать, как будет по-плохому, они не хотят.
К счастью, как это бывает в очень дорогих клубах, вопрос решился быстро. Полковнику пообещали шесть визитов персональных адвокатов в главк, всего четыре раза сказали «ты еще не знаешь, кто мой отец», «мой муж сотрет тебя и всех твоих оловянных солдатиков в порошок». После этого поток угроз стих, посетители поняли, что чем быстрее они сделают то, что от них требуется, тем быстрее покинут клуб и пойдут дальше веселиться.
И еще пара стандартных угроз, к которым главк уже привык. В ответ Лев кивал, сочувственно говорил, что да, конечно, понимает, насколько сильно они испортили отдых своими непарадными лицами, но что поделать. Работа.
Часть оперативников начала проверку документов, Гуров, Капа и Митрохин стали искать след фальшивок – благо химикалии, на основе которых их изготовляли, обладали характерным и очень запоминающимся для собаки запахом. Нашли на стойке бара, в сумочках нескольких дам из числа ВИП-гостей, у диджея. Банкноты были на первый взгляд теми же, что и в сумке, обнаруженной на аэродроме. Во всяком случае, это подтвердила собака и визуально опознал Гуров. Но Капа не сдавалась и потащила Гурова куда-то в подсобные помещения.
– Если Капа сказала, что нам туда, значит, нам туда, – объяснил Митрохин, да и полковник не спорил, потому что привык доверять умной собаке. Она вела их совсем не парадными лабиринтами клуба, а остановившись у одной из дверей – кажется, там была гримерка или что-то вроде того, – начала скрестись лапами. При этом овчарка гавкнула ровно один раз.
– Она говорит, что там есть один человек, знакомый, живой, – перевел Митрохин и, посмотрев на собаку, коснулся ее головы и спросил: – Живой?
Капа приглушенно гавкнула.
Льву этого было достаточно. Выломать дверь оказалось не сложно. Для того чтобы снять такую дверь, нужно бить не по замку, а по дверным петлям. Гуров вынес петли, машинально отметив, что понимает Крячко, на их работе ему уже давно не хватало того кипящего адреналина внутри, когда сам не понимаешь как, но буквально предугадываешь, когда пролетит пуля, есть ли стрелок за поворотом, а пистолет выхватываешь еще до того, как будешь знать точно, когда пустить его в ход.
Кутузова была в сознании, это хорошо. А еще она была очень зла. И если бы она могла убивать взглядом, то вошедшему Гурову бы точно досталось.
– Скотч! – первое, что сказала женщина, когда Гуров аккуратно снял у нее с губ линию липкой ленты. И точно, руки и ноги начальницы управления экономической безопасности были замотаны широкими слоями скотча. – Они что, не могли веревкой воспользоваться?! Это же… Это же негуманно! Дайте кто-нибудь воды, пожалуйста.
Митрохин и Гуров переглянулись и расхохотались. Ну в целом да. Действительно негуманно, как же так. И в живых оставили, и вместо веревки скотчем замотали.
Лев помог своей подопечной подняться на ноги и вышел в зал. Там шел допрос свидетелей, отдельной группой сидели те, у кого были найдены фальшивки.
– Дураки. Они еще не знают, что мы запустили разнарядку и те, кто платит стодолларовыми купюрами старого образца или пытается их заменить, попадают на камеры, – сердито сказала Инна. – А если выяснится, что деньги фальшивые, – то и в камеру угодят.
Гуров кивнул:
– Да, это все хорошо. А теперь рассказывай, что случилось и каким образом ты оказалась тут. Твой отдел искал тебя полтора дня по всем злачным притонам города.
– А оказалось, что я тут мартини пью в дорогом клубе, – сердито сказала Кутузова и добавила самокритично: – На самом деле я дура, конечно.
Она вздохнула.
– Ты не ранена?
– Да нет. Но мне кололи что-то. Не знаю даже что. Снотворное, скорее всего. Или успокоительное в лошадиной дозе. Я постоянно спала. И очень есть хочу. Два дня ничего не ела.
Гуров кивнул:
– Подожди меня. Две минуты. Пока можешь стрясти что-то с бармена. Может, у него есть какие-то закуски.
– Да я за эти закуски буду потом полжизни расплачиваться, – пробормотала Инна.
Гуров быстро назначил главных, распределил задания и повез Кутузову в больницу.
– Сначала тебя осмотрят, сдашь все анализы, узнаем, что за дрянь тебе кололи, потом все расскажешь.
Инна вышла где-то через полчаса. И там же, в больничном кафетерии, после плотного ужина она принялась за рассказ.
