Лев промолчал. Даже если рассказать этой девочке все его догадки, даже если она поверит его оперскому чутью, все равно этого будет мало, чтобы возбудить уголовное дело. Просто кивнул, а потом оглядел пустой зал. На креслах и диванах валялись маски, их бросили впопыхах, когда можно было ехать домой, подальше от случившейся чужой беды.
Сейчас эти карнавальные аксессуары стали символом трагедии. Когда хозяина дома не стало и веселье внезапно оборвалось, участники карнавала поспешили сбежать. Они открыли свои настоящие лица. Испуганные, перекошенные из-за близости смерти, а актерские маски остались лежать пестрыми фантиками на месте трагедии.
– Где все гости? – от вида опустевшего дома Льву было не по себе, будто коттедж умер вместе с хозяином.
Следовательница пожала плечами:
– Отпустила по домам. Я составила список гостей с их данными, объяснила, что их вызовут для дачи показаний. Не могу же я держать их здесь непонятно сколько и… для чего. – Она как-то вопросительно смотрела на опера. – Я опросила почти всех, кто его нашел, и тех, кто вызывал полицию. Остальных потом, они мне тут за эти четыре часа и так вынесли мозг, – она явно была недовольна тем, что на ее дежурство выпало это происшествие, на которое приходится тратить свои силы.
– А жена? – Криков Веры больше не было слышно.
Валерия кивнула в сторону гостевой спальни в глубине первого этажа, в ней Лев и Мария иногда оставались на ночь, припозднившись в гостях у Терехина:
– Спит. Выпила снотворное и прямо там заснула.
– Сколько таблеток? – забеспокоился Лев.
В ответ девушка даже губы поджала, уловив в его вопросе сомнения в ее разумности:
– Две, всё по инструкции. Я проверила, у нее есть рецепт от врача и доза рассчитана. Она при мне выпила две капсулы, а остальное я убрала подальше.
Лев тяжело опустился на диван рядом с молоденькой следовательницей:
– По какому поводу вечеринка здесь была?
Аккуратный носик задрался вверх:
– Я напишу все в протоколе.
Это было вежливое «нет» из страха, что незнакомый наглый опер из городского главка сейчас полезет в ее работу и начнет тыкать носом в просчеты, словно котенка.
Лев потер лицо ладонями, а потом вдруг признался все-таки:
– Мне кажется, его убили… – Он прикрыл глаза, и перед ним словно живой вдруг встал Вася Терехин, Тереха, живой и энергичный, будто это не он сейчас лежал на диване сломанной куклой. – Мы с ним дружим больше двадцати лет, он не мог так сделать. Он – бывший опер и в смерти разбирается, так что если бы и захотел что-то с собой сделать, то точно не так. По-глупому, на турнике. Да и не захотел бы… Это не про Василия, он жизнь любит, жену, работу свою. У него планов была куча…
Лев открыл глаза и посмотрел на девушку:
– Я не буду тебя ругать или заставлять открыть дело, искать убийцу. Я знаю, что нет оснований для этого. Уверен, что ты сделала свою работу как следует.
Лев задумался, формулируя расползающиеся в разные стороны от усталости мысли:
– Просто я никогда не был на этой стороне…
Лера нахмурила брови, не понимая, о чем он говорит.
Гуров взмахнул рукой, словно помогая себе:
– Я никогда не был близким человеком того, кто погиб. Я сам сталкивался не раз, когда родители, жена, дети, любовники, друзья плачут, страдают, проклинают и ненавидят следователя и опера. Они считают их слабыми, никчемными, глупыми, думают, что у них черствая душа или не хватает мозгов для поиска убийцы, пытаются найти какие-то ошибки в расследовании. Меня это всегда задевало, ведь я хорошо делаю свою работу, на совесть. У меня опыт, знания, но и я не Бог. Иногда у следствия слишком мало фактов, а преступнику слишком повезло. Но стараешься, а вместо благодарности получаешь жалобы, оскорбления и подозрения в непрофессионализме. Сейчас я на их месте… – Опер замолчал, будто прислушивался к этому неприятно новому для него ощущению внутри. – И мне так невыносимо тяжело от собственного бессилия. Что я не могу ничего сделать для Васи… Он же звонил мне, хотел о чем-то попросить. А я просто не услышал вовремя звонок, я опоздал. И теперь даже не могу найти улики, доказать, что его убили. Убили и обставили все так, будто он покончил с собой.
Руки оперуполномоченного сжались вдруг в кулаки:
– Я все равно буду вести это расследование, по закону или в обход него – не важно. Поэтому прошу о помощи. Дай мне прочитать протоколы, расскажи, как вы приехали на вызов, что здесь происходило. Я не знаю, что конкретно ищу, но знаю точно, что хочу помочь своему другу. Узнать правду о его смерти.
Следователь подвинула к нему папку:
– Ладно.
– Спасибо! – Гуров взглянул на красные, опухшие от недосыпа глаза девушки. – Как тебя зовут?
– Валерия. То есть младший лейтенант Зорина. – Но лицу молодой сотрудницы было видно, что она измотана тяжелой ночью, многочисленными бумагами.
Лев Иванович предложил:
– Давай я сварю нам кофе. Я сделаю фото бумаг, чтобы потом прочитать их несколько раз уже со свежей головой, а ты пока расскажи своими словами о том, что произошло.
Они перешли на кухню, где Лев начал ловко орудовать кофеваркой. А на удивленный взгляд Леры пожал плечами:
