– Как вы можете видеть, инспектор, мы находимся в малой голубой гостиной. Отсюда можно попасть в довольно странную кладовую. Обратите внимание на висящие на стенах коробки с яйцами…
На учительнице было необычное платье из синего и красного шелка, перехваченное на талии широким поясом и застегнутое под горлом на две пуговицы в виде цветков. В этом платье она походила на гейшу, сошедшую с эстампа. Волосы она забрала назад. Фиалковые глаза казались еще ярче из-за приглушенного цвета стен пастельных тонов. Серенак не знал, куда смотреть. Стефани вдруг напомнила ему одну картину Клода Моне, которую он видел несколько лет назад, – портрет первой жены художника Камиллы Донсьё в костюме гейши. Он внезапно застеснялся своих джинсов, рубахи и кожаной куртки.
– Перейдем в следующую комнату? – мягко предложила его провожатая.
Желтая.
Комната была желтая. Все в ней было желтым – стены, шкафы, стулья. Потрясенный Серенак замер с разинутым ртом.
– Мы находимся в столовой, где Клод Моне принимал почетных гостей…
Серенака восхитила люстра. Затем его взгляд переместился на картину, что висела на стене. Пастель Ренуара. Девушка в огромной белой шляпе сидит, повернувшись в три четверти оборота. Он с изумлением всматривался в игру полутонов между длинными темными волосами и персиковой кожей юной натурщицы.
– Какая удачная копия, – сказал он.
– Копия? Вы уверены, инспектор?
Серенак внимательнее вгляделся в картину.
– Э-э… Ну, скажем, если бы я увидел это полотно в парижском музее, я бы ни на секунду не усомнился, что это оригинал. Но поскольку каждый знает, что в доме Моне нет…
– А если, – перебила его Стефани, – я вам скажу, что это никакая не копия, а самый что ни на есть настоящий подлинник?
Растерянность инспектора вызвала на лице учительницы улыбку.
– Только тсс… – добавила она. – Это секрет. Никому не говорите!
– Вы надо мной смеетесь…
– Ни в коем случае. Подождите, сейчас я открою вам еще один секрет. В доме Моне и сегодня можно найти – если, конечно, хорошенько поискать – не один шедевр. Они спрятаны в шкафах, в мастерской, под крышей. Их тут десятки! Полотна Ренуара, Сислея, Писсарро… Все – подлинники. Разумеется, картины самого Моне, в том числе «Кувшинки». И все тут, рядом, только руку протяни.
Лоренс Серенак смотрел на Стефани с недоумением.
– Стефани, зачем вы рассказываете мне сказки? Все знают, что это невозможно. Картины Ренуара и Моне стоят бешеных денег. Я уж не говорю об их культурной ценности. Да кто поверит, что подобные сокровища валяются тут, покрываясь пылью? Это… это просто смешно.
Стефани обидчиво надула свои прелестные губки.
– Лоренс, я охотно допускаю, что вы не в состоянии в это поверить. Но меня огорчает та легкость, с какой вы спешите объявить мои слова нелепым вымыслом. Ведь я говорю чистую правду. Кстати, многие жители Живерни в курсе, что в доме Моне таятся несметные сокровища. Но… у нас не принято об этом болтать.
Лоренс Серенак ждал, что учительница вот-вот весело рассмеется. Но ждал он напрасно. Хотя в ее глазах плясали озорные искорки.
– Стефани, – наконец не выдержал он, – простите, но вам лучше отрабатывать свои шутки на более простодушном слушателе.
– Вы мне по-прежнему не верите? Что ж, тем хуже для вас. Ладно, не будем об этом.
Учительница резко развернулась. Серенак был в смятении. Зачем только он согласился сюда прийти? Надо было назначить встречу в каком-нибудь другом месте. Но что толку теперь сожалеть? Слишком поздно. В голове у него все окончательно перепуталось.
– Стефани, – решился он, – я, честно сказать, пришел сюда не только затем, чтобы осмотреть дом Моне и поговорить о живописи. Я хотел…
– Тсс!
Стефани приложила к губам палец, давая ему понять: не здесь и не сейчас. Учительские штучки, подумал Серенак.
Она указала на застекленные буфеты:
– Клод Моне устраивал в этой комнате изысканные приемы. Обратите внимание на синий фарфор мануфактуры Крей-Монтеро, на японские эстампы…
Она не оставила Лоренсу Серенаку выбора. Он схватил ее за плечи – и мгновенно понял, что делать этого было ни в коем случае нельзя. Гладкий шелк заскользил под его пальцами, внушая мысли, далекие от полицейского расследования.
– Я не шучу, Стефани! Вчера мы допрашивали вашего мужа. Результат беседы совсем нас не удовлетворил.
Она в ответ улыбнулась:
– Я знаю. Вечером мне пришлось выслушать краткий доклад.
– Он под подозрением. Это серьезно.
– Вы ошибаетесь.
Пальцы Лоренса продолжали скользить по шелковой ткани ее платья. Ему казалось, что он гладит ее плечи. Сохранять ясность ума с каждой секундой становилось все труднее.
– Не играйте со мной, Стефани. Вчера ваш муж заявил, что в утро убийства был дома, в вашей постели. Три дня назад вы говорили нечто противоположное. Кто-то из вас лжет. Или ваш муж, или…
– Лоренс, сколько раз я должна вам повторять? Я не была любовницей Жерома Морваля, мы с ним даже не приятельствовали. И у моего мужа не было причин убивать Морваля. Я тоже кое-что понимаю в детективах. Если нет мотива, зачем доказывать свое алиби?
Она засмеялась хрустальным смехом и угрем выскользнула из его рук.
