Они впечатались в мою память навсегда.
По шоссе Руа катят все новые безумцы. Мимо пролетает «тойота» – скорость не меньше ста километров в час. Возможно, вам неизвестно, но строительство дороги с гудроновым покрытием сто лет назад оплатил Клод Моне, потому что с грунтовки поднималась пыль и оседала на его цветы. Лучше бы дал денег, чтобы дорогу проложили в обход. А то сейчас она разрезает сад на две части, и туристам, чтобы попасть из одной в другую, приходится нырять в туннель под насыпью.
Ну ладно. Вам, наверное, уже надоело брюзжание старухи по поводу того, как меняются родная деревня и ее окрестности. Я вас понимаю. Но главный вопрос, который вас занимает, звучит так: что она затевает? Какую роль играет во всех этих событиях? Когда бросит шпионить за всеми подряд и вмешается? И как? И почему? Терпение, терпение. Еще несколько дней, всего несколько дней. Позвольте мне еще немного попользоваться всеобщим равнодушием к старухе, на которую обращают внимание не больше, чем на фонарный столб или дорожный указатель, – они же были здесь всегда и всегда будут. Не стану вводить вас в заблуждение, утверждая, что мне известно, чем кончится история, но кое-какие соображения на этот счет у меня имеются.
Точку в ней поставлю именно я, можете не сомневаться. И я вас не разочарую.
Просто немножко потерпите. Дайте мне еще раз описать вам сад Моне. Только будьте внимательны – здесь важна каждая деталь. В мае по утрам в усадьбу Моне привозят школьные экскурсии. На протяжении всего месяца сад каждое утро наполняется детским гомоном. Конечно, уровень шума зависит от способности учительницы заинтересовать ребятню жизнью художника. И еще от степени их возбуждения, которая тем выше, чем больше часов они провели в автобусе.
Некоторых везут целую ночь. Бывают же на свете учителя-садисты! Правда, стоит детям попасть в сад, как гомон смолкает. Обычная прогулка, разве что с образовательным уклоном. Одни отвечают на вопросы теста, другие рисуют. И учителя перестают нервничать. Детям ничто не угрожает – если, конечно, кто-нибудь не полезет в пруд с кувшинками.
По шоссе Руа проехал грузовик булочника Лорена. Водитель посигналил мне, я в ответ помахала ему рукой. Ришар Лорен – последний в деревне торговец, который меня знает, не считая галериста Амаду Канди. В Живерни чуть ли не каждый год меняются вывески: одни заведения закрываются, другие открываются. Деревня существует в ритме приливов и отливов. Но я теперь смотрю на все это издалека. Меня давно выбросило на песок.
Я подождала еще немного.
Наконец раздался треск мотоцикла. Я узнала «тайгер-триумф». Мотоцикл свернул на улицу Леруа и остановился возле входа для экскурсионных групп. Вам может показаться удивительным, что восьмидесятилетняя старуха способна по звуку двигателя узнать марку мотоцикла, тем более такую старую. Но поверьте мне на слово: треск «тайгер-триумфа Т100» я узнаю из тысячи других.
Одновременно я заметила, что не я одна держала ушки на макушке. Из окна на верхнем этаже дома Моне, увитого диким виноградом, высунулась голова Стефани Дюпен. Она старательно делала вид, что пересчитывает детей.
Ха-ха.
Я прямо-таки почувствовала, как она задрожала, заслышав мотоциклетный треск. На учеников, носившихся между клумбами, она смотрела скорее рассеянно. По-моему, они сейчас могут вытворять что угодно, их учительница и бровью не поведет.
Стефани Дюпен бегом спустилась по лестнице. Лоренс Серенак ждал ее возле библиотеки.
– Здравствуйте, Стефани. Рад вас видеть.
Учительница запыхалась. Лоренс развернулся вполоборота.
– Господи, – воскликнул он, – я впервые вхожу в дом Клода Моне! Спасибо, что предоставили мне эту возможность. Правда, спасибо. Я много слышал о знаменитом саде, но то, что я сейчас увидел… Это просто потрясающе!
– Здравствуйте, инспектор. Ну что ж, тогда добро пожаловать. Вам выпал уникальный шанс, сегодня утром сад Моне открыт только для школьников Живерни, а такое случается всего раз в году. Так что дом в полном нашем распоряжении. Кроме нас, здесь никого не будет.
Лоренс Серенак затруднился бы определить, какие чувства им овладели. Нечто среднее между восторгом и неловкостью.
– А ваши ученики?
– Они в саду. Не бойтесь, с ними ничего не случится, я привела только самых старших. К тому же я за ними присматриваю, все окна в доме выходят в сад. Самые серьезные будут заниматься живописью, они пришли в поисках вдохновения, ведь через несколько дней мы должны отправлять работы на конкурс юных художников фонда Робинсона. Остальные просто радуются, что нет уроков. Они с удовольствием поиграют в прятки – благо здесь есть где прятаться. Кстати, во времена Моне все было почти так же. Ошибается тот, кто думает, что дом в Живерни служил художнику приютом отшельника. Здесь всегда было полно ребятни – детей и внуков Клода Моне.
Стефани шагнула в первое помещение и заговорила голосом экскурсовода:
