Жак Дюпен попытался сосредоточиться на изучении предложений по продаже недвижимости. Будильник, стоящий перед ним, медленно отсчитывал минуты.
21:12…
21:17…
21:24…
– Что ты читаешь, Стефани?
– Ничего.
Спина не отличалась болтливостью.
21:31…
21:34…
– Я хотел бы подыскать дом, Стефани. Сколько можно жить в этом стенном шкафу над школой? Дом, о котором ты всегда мечтала. В конце концов, это моя профессия. Я уверен, что в один прекрасный день я смогу его тебе преподнести. Если только ты немножко потерпишь…
Спина чуть шевельнулась. На ночной столик опустилась рука, положившая книгу.
«Орельен».
Луи Арагона.
Рука нажала на выключатель прикроватной лампы.
– Чтобы ты меня не бросила… – раздался в темноте голос Жака Дюпена.
21:37…
21:41…
– Ты не бросишь меня, Стефани? Ты не позволишь этому легавому нас разлучить? Ты же знаешь, что я не имею ничего общего с убийством Морваля.
– Знаю, Жак. Мы оба знаем.
У спины был ровный и холодный голос.
21:44.
– Я обязательно это сделаю, Стефани. Я найду тебе дом. Нам.
Шорох простыней.
Спина спряталась. Зато открылась обнаженная грудь.
– Сделай мне ребенка, Жак. Прямо сейчас.
Джеймс лежал на спине и ловил последние лучи заходящего солнца. Еще минут пятнадцать, и оно окончательно скроется за холмами. Значит, будет десять с небольшим. Часов у Джеймса не было, он жил, повинуясь солнечному ритму, как Моне, – вставал с рассветом и ложился с закатом. В это время года он с каждым днем ложился чуть позже. Солнце еще не село и на прощанье играло в прятки с тополями.
Какое приятное тепло… Джеймс смежил веки. Он сознавал, что в последнее время пишет все меньше, зато спит все больше. Наверное, жители деревни думают, что он похож не столько на художника, сколько на клошара.
Разве не прелесть – стать местным нищим? В каждой порядочной деревне должен быть свой кюре, свой мэр, своя учительница, свой почтальон… И свой бродяга! Ну что ж, значит, он станет клошаром Живерни. Говорят, во времена Клода Моне в деревне тоже был свой клошар. Все звали его Маркизом, потому что он носил фетровую шляпу, которую приподнимал, приветствуя прохожих. Но в основном он был знаменит тем, что подбирал под забором у Моне окурки и набивал ими карманы.
Что ж, сделаться в Живерни очередным Маркизом – не такая уж плохая идея. Хотя – и Джеймс хорошо это понимал – до достижения цели ему было далеко. Пока что никто в деревне, кроме маленькой Фанетты, не интересовался старым чудаком, что спал в поле под своими мольбертами.
Кроме Фанетты.
Но ему и Фанетты хватало.
И это были не пустые слова. У Фанетты настоящий дар. Насколько же она талантливее его! Как будто Господь Бог специально повелел ей родиться в Живерни, а потом сделал так, что они познакомились.
Сегодня она назвала его «папашей Троньоном». Тем самым, с картины Робинсона. Джеймсу подумалось, что он мог бы умереть вот так, с наслаждением вспоминая произнесенные Фанеттой слова.
Всего два слова, но в них вся его жизнь. От шедевра Теодора Робинсона до нахальства гениальной соплячки.
Ну надо же.
Он – папаша Троньон.
Кто бы мог подумать?
Солнце скрылось.
А ведь десяти еще нет… Почему-то резко стемнело. Или солнце, которому надоели прятки, решило сыграть в жмурки? Встало за тополем и считает до двадцати, давая луне возможность отбежать подальше?..
Джеймс открыл глаза. Его охватил ужас.
Над лицом навис камень. Огромный булыжник на расстоянии не больше полуметра.
Что за сюр?
Он слишком поздно сообразил, что это не сон. Булыжник со всего размаху врезался ему в голову. Висок взорвался страшной болью.
Он быстро перевернулся на живот и пополз через поле. До ручья совсем недалеко, а там человеческое жилье, там мельница. Он позовет на помощь.
Но из горла не вырвалось ни звука. Джеймс чувствовал, что теряет сознание. В ушах звенело, голова превратилась в огромный, готовый лопнуть шар.
Джеймс прополз еще немного. Он чуял, что нападавший где-то здесь, совсем рядом, и намерен его прикончить.
Но чего он ждет?
Взгляд уперся в два деревянных столбика. Мольберт. Он вцепился в ножки мольберта и напряг все силы в попытке подняться.
Мольберт с грохотом обрушился на землю. Упал ящик с красками. По траве рассыпались тюбики, кисти, карандаши. Джеймсу вспомнилась надпись на внутренней стороне крышки ящика. «
Может быть, он видел что-то такое, чего не должен был видеть?
Ну вот, теперь он умрет, так ничего и не узнав. Ему казалось, что вместе с кровью из головы вытекают, впитываясь в землю, последние мысли. Но он продолжал ползти, давя животом тюбики с красками.
Над ним снова нависла тень.
Надо повернуться, твердил себе Джеймс. Постараться встать на ноги. Что-то сказать. Но он не мог, охваченный леденящей паникой. Тень пыталась его убить. Она захочет довести дело до конца. Он должен бежать. Звон в ушах стал сильнее, мешая думать. Теперь в мозгу вспыхивали только самые короткие мысли. Бежать. Отсюда. Подальше.
