Лоренс Серенак снял трубку. Черт возьми, кому вздумалось звонить ему в половине второго ночи? Да еще на домашний телефон? Голос на том конце провода бормотал что-то нечленораздельное. Серенак разобрал всего два слова: «роддом» и «Америка».
– Кто говорит?
Голос зазвучал чуть громче:
– Это Сильвио, патрон. Ваш заместитель.
– Сильвио? Ты что, спятил? Ночь на дворе! И говори громче, ради всего святого, я ни черта не слышу!
– Я в роддоме, патрон. – Сильвио продолжал шептать, но старался произносить слова более отчетливо. – Беатрис в палате, спит, а я вот вышел в коридор… У нас новости!
– Так тебя можно поздравить? И ты решил поделиться своей радостью с начальством? Похвально. Передавай привет Беат…
– Да нет же! – перебил его Сильвио. – Я по делу звоню. У нас в деле новости. А у Беатрис пока новостей нет. Она решила, что у нее начались схватки, и мы помчались в Вернон, в родильный. Два часа в приемной просидели. И ничего! Сказали, что ей еще рано. С ребенком все нормально, просто срок еще не подошел. Но Беатрис так нервничала, что ее отвели в палату. Кстати, она вам передавала привет.
– Спасибо. Скажи ей, пусть держится молодцом. – Серенак зевнул. – Ладно, Сильвио, так что там случилось-то?
– А что у вас? – спросил Сильвио, пропустив вопрос Серенака мимо ушей. – Сходили в музей? Как впечатления?
Серенак чуть помедлил, подбирая нужное слово.
– Впечатления сильные. А что у тебя с Руанским музеем?
Бенавидиш тоже ответил не сразу:
– Познавательно.
– И ради этого ты будешь меня среди ночи?
– Нет, патрон. В музее мне дали кучу информации, но ее еще надо отсортировать. Пока она только вносит путаницу…
В трубке послышался чей-то топот.
– Подождите, патрон. Они переносят девочку на носилках, а носилки не входят в лифт…
Серенак выждал с минуту.
– Ты скажешь, что стряслось? Что за новости? Давай уже, рожай.
– Ха-ха.
Серенак вздохнул.
– Ну что там с носилками? Втиснули?
– Ага. Стоймя.
– Я смотрю, ты, Сильвио, отлично развлекаешься.
– Пытаюсь приспособиться к ситуации.
– Вот и молодец. Так мы что, до утра будем в викторину играть?
– Я нашел Алину Малетра.
Серенак выругался сквозь зубы.
– Секс-бомбу в туфлях на шпильках? Любовницу Морваля? Ту самую, что работает в художественном фонде в Бостоне?
– Ее самую. Я не мог ей дозвониться из-за разницы во времени. А минут пятнадцать назад наконец-то дозвонился. У них на Восточном побережье сейчас около восьми вечера. Оторвал ее от коктейля.
– Да понял! И что же она тебе поведала?
– Об убийстве Морваля – ничего. Судя по всему, у нее железобетонное алиби. В то утро – у них был вечер – она развлекалась в ночном клубе, в Нью-Йорке. Сейчас, подождите, у меня записано… «Крейзи Болдхед». Куча свидетелей. Конечно, мы проверим, но…
– Проверим, Сильвио, обязательно проверим, но ты ж понимаешь… А со стороны ее работы? Галерея, живопись и так далее. Есть связь с Морвалем?
– Она утверждает, что никакой. Вроде бы они с окулистом расстались почти десять лет назад.
– Твое мнение?
– Она очень торопилась. Спешила закончить разговор. Сказала, что помнит немного. Например, то, что Морваль был одержим идеей раздобыть полотно Клода Моне. Но лично она не видит в этом ничего оригинального.
– Она по-прежнему работает в фонде Робинсона?
– Да. Вроде бы занимается культурным обменом между Францией и Соединенными Штатами. Организует выставки, приглашает художников, все такое…
– В какой должности?
– Она намекала, что чуть ли не на «ты» со всеми модными живописцами по обе стороны Атлантики, а в мастерские к ним ходит как к себе домой. Но я не удивлюсь, если выяснится, что ее роль на вернисажах сводится к тому, чтобы подавать гостям бокалы с шампанским и демонстрировать свое декольте.
– Н-да… Придется все-таки повнимательнее приглядеться к этому чертову фонду Робинсона. – Он снова зевнул. – Слушай, Сильвио, ты, конечно, не обижайся, но твоя Алина не сообщила тебе ничего интересного. Стоило будить меня ночью?
– Это еще не все, – прошептал в трубку Сильвио.
– Да ну? – Серенак напряг слух.
– По словам Алины Малетра, она встречалась с Жеромом Морвалем раз пятнадцать. Одна такая встреча и запечатлена на фото. Дело происходило в клубе «Зет», это на улице Англе, в Париже, в V округе. Ровно десять лет назад. Алине тогда было двадцать два года. Девушка она была общительная, у Морваля водились денежки, так что все шло отлично. До тех пор, пока…
– Черт, говори громче!
– Пока Алина не забеременела!
– Что-о?
– Что слышали.
– И? Она сохранила маленького Морваля?
– Нет. Сделала аборт.
– Действительно сделала?
– Это с ее слов. Но не думаю, что в свои двадцать два она мечтала о судьбе матери-одиночки.
– Морваль знал?
– Да. Он оплатил операцию и устроил ее в больницу по знакомству.
– Значит, мы вернулись к тому, с чего начали. У нас опять никакого мотива.
В трубке снова послышался посторонний шум. Издалека донеслось завывание сирены. Бенавидиш чуть помолчал и сказал:
– Если не считать того, что ребенку сегодня было бы лет десять-одиннадцать.
– Никакого ребенка не было. Она же сделала аборт.
– А вдруг?
– Никаких «вдруг», Сильвио.
– А если она врет?
