Асен поспешил покинуть отделение полиции, хваля себя за дальновидность (ведь взял же с собой деньги!), а еще счастливый оттого, что Чаушева и Вартанян ненавидели друг друга. Начальница черноградской полиции точно сохранит его секрет. Вартанян, конечно, не возражала бы против того, чтобы он выдал себя за офицера и раскрутил Чаушеву на важные сведения, но у нее самой были бы огромные проблемы, если бы его поймали.
Он ни о чем не жалел, ведь ставка окупилась. Он искал медь, а нашел золотой самородок.
София была жива, и Чаушева верила, что знает, как ее найти.
Когда Асен вышел под утреннее сырое, серое небо, мимо него пронеслись несколько полицейских в форме, со стопками листов и баночками клея. Одна женщина остановилась перед ближайшим зданием и принялся клеить листы к стене поверх старых театральных афиш, объявлений о пропаже домашних животных и некрологов.
— Прошу прощения, — подошел к ней Асен. — Не против, если я возьму листовку?
Женщина-полицейский пожала плечами и протянул ему листок бумаги из стопки.
«АУКЦИОН», — гласила надпись большими красными буквами. А под ней: «В связи со смертью владелицы, в целях сбора средств на похороны и в отсутствие живых родственников, Черноградское полицейское управление проводит АУКЦИОН всех вещей из „Ведьминого крова“. Приглашаются все желающие».
В общем и целом разговор с матерью Асена прошел не слишком гладко. Если Роза Бахарова и винила Косару в бедственном положении сына, она этого не показывала. Несколько минут она сокрушалась и засыпала Косару стандартными вопросами: «Существует ли лекарство? Вы уверены? Вы абсолютно, полностью уверены?»
Косаре удалось сгладить углы, мыча, бормоча и полагаясь на полуправду.
— Я еще не видела, чтобы лекарство работало, — осторожно сказала она.
Затем Роза вдруг заявила: что сделано, то сделано, и настояла, чтобы Косара осталась на обед, который быстро вылился в карточную партию и распитие лучшего бренди Розы.
— Вам стоит навестить его поскорее, — сказала Косара у двери, после того как Роза нагрузила ее пакетом любимых сладостей, чая и безделушек Асена. — Я уверена, Асен будет рад вас видеть.
— Не знаю, Косара. Я никогда прежде не бывала за Стеной. Говорят, это опасно…
— Вздор! Я помогу вам переправиться. Как насчет следующей субботы? Я смогу забрать вас прямо с утра.
— А, была не была. Но не говори Асену. Пусть лучше это будет сюрприз!
— Мой рот на замке, — со смехом отвечала Косара.
По дороге домой Косара остановилась на рынке. День был теплый, и она в плотных одеждах чувствовала, что все на нее смотрят. Асен предупреждал ее, чтобы сильно не утеплялась, но она все равно надела термобелье, не представляя, каково это — чувствовать жару после года сплошного холода.
Конечно, в отличие от прошлой зимы, сейчас она была не единственной черноградкой в округе. Несколько человек, одетых не по погоде, попадаясь ей навстречу, обменивались с ней сочувственными взглядами.
Белоградская мода менялась в зависимости от сезона. Прохожие все еще носили пастельные тона и многослойную одежду, но из льна и тюля, а не из кашемира и овечьей шерсти. Их сандалии громко шлепали по булыжной мостовой, пока они задумчиво прохаживались с полными сумками.
Рыночные прилавки были забиты товарами: ярко окрашенные фрукты, деревенские вина, флаконы с экзотическими маслами и банки пряной пасты, гирлянды сушеных перцев чили и чеснок размером с кулак Косары… Процессия запряженных ослами тележек змеилась по улице, и все они везли розы для лучших парфюмерных магазинов и аптек. В воздухе стоял густой, пьянящий аромат.
Косара припомнила пустующие полки в Чернограде и подумала: неудивительно, что люди толпами едут в Белоград. Не так давно цены на яйца взлетели до небес, так как куриное поголовье в Чернограде упало на четверть. Люди на улицах тревожились, пеняли на птичий грипп.
Город и так много лет находился на грани банкротства, но, похоже, мратиняк его добьет.
По мере приближения Косары к Стене шум на площади усиливался. Она знала по опыту, что в Белограде всегда что-то происходит: бесплатный концерт, представление уличного театра или полноценный карнавал. Теперь она проталкивалась локтями сквозь толпу, чтобы осмотреться получше.
Вскоре стало ясно: не карнавал. По мере того как Косара углублялась в толпу хмурых, разгневанных людей, ей все больше становилось не по себе. Дело было не только в повисшем в воздухе напряжении. Взгляды, которые на нее бросали, были полны презрения, чуть ли не отвращения.
Несколько человек держали плакаты. Она вытянула шею, чтобы прочитать их, и у нее кровь застыла в жилах. «Белоград для белоградцев!» — гласил один из них. «Убирайтесь домой, черноградская падаль!» — большими гневными буквами призывал другой. Годы и годы жизни в городе, кишащем монстрами, научили Косару мгновенно распознавать опасность. Медленно, шаг за шагом, она отделилась от толпы и направилась к темному переулку, где можно было укрыться.
Но, уже ступив в переулок, она услышала голос, перекрывший шум толпы. Вопреки здравому смыслу, Косара рискнула выглянуть из-за угла.
