Он глубоко вздохнул, проведя рукой по волосам.
— А как прошла твоя поездка в участок? — спросила Косара.
— Довольно хорошо. — Несмотря на все пережитое, Асен улыбнулся: ему нравилось тренировать навыки следователя, даже если ради этого пришлось потратить немалую часть и без того скромных сбережений. — Раздобыл вот интересные новости.
— О? — Косара стояла с бутылкой белоградского бренди — должно быть, подарком от его матери.
— Тебе стоит присесть.
— Хорош драматизировать, Бахаров. Выкладывай.
— София жива.
Раздался громкий лязг. Бутылка разбилась, все бренди вылилось на пол. Кухню заполонил резкий запах алкоголя с абрикосовой ноткой.
— Черт, — сказала Косара.
Руки у нее все еще дрожали от волнения.
Асен схватил щетку и кастрюлю и поспешил собрать осколки стекла. Косара же опустилась на колени, чтобы вытереть лужу бренди.
— Как? — спросила Косара, пока они трудились. — Я имею в виду, как она может быть жива? У нее головы не было! Даже для ведьмы с двумя тенями это был бы слишком крутой фокус.
— Чаушева сравнила отпечатки пальцев в деле Софии с отпечатками жертвы. Они не совпали.
— Ага, — поморщилась Косара. — Вот стерва! Так меня обдурить.
— Мне кажется, она всех обдурила. По крайней мере, на время.
— В полиции уже знают, кто жертва?
— Чаушева не сказала.
— Конечно нет. — Косара закатила глаза и принялась ополаскивать тряпку в раковине, пока Асен выбрасывал осколки.
Наконец они расселись на противоположных концах кухонного стола. Косара потерла переносицу большим и указательным пальцами. Незнакомый жест. Асен нахмурился.
Почему-то раньше он не обращал внимания на то, как сильно она изменилась, а должен был. Дело не только во внешних изменениях вроде глаз, волос, цвета кожи. Она странно себя вела. У нее проявлялся странный акцент. Сам ее голос порой приобретал незнакомое звучание.
Он подозревал, что это как-то связано с ее тенями.
— Бессмыслица какая-то, — сказала Косара. — Как же у жертвы могла случайно оказаться такая же кровавая татуировка на запястье, как у Софии…
— Подожди, — перебил ее Асен, в его голове мелькали образы мертвого тела Русевой. — Какая татуировка?
— Три переплетенные спирали. У Софии она давно. А что?
— Просто у Русевой была такая же татуировка. Ты не говорила об этом раньше.
— Мне не показалось это важным. Сейчас у кого ни взгляни, даже у бабушек есть магические татуировки. На рынке продаются почти за бесценок. Будут ли чары действовать — это совсем другой вопрос.
— Ты знаешь, что означает татуировка Софии?
— Если честно, я никогда об этом не задумывалась. Три переплетенные спирали? Спиралью обычно обозначают бесконечности. Три бесконечности?
— Или, может быть, три мира, — осенило Асена. — Говоришь, София общалась с мертвыми? Ну а теперь она проделывает дыры в барьере между миром людей и миром чудовищ.
— Все возможно, — сказала Косара, хотя, похоже, не очень-то в это верила. — Я полагаю, об этом мы спросим ее саму, когда повстречаем. Если повстречаем. Я все еще не могу поверить, что она жива.
— Чаушева организует аукцион вещей Софии. — Асен подвинул плакат аукциона Косаре через стол и подождал, пока она читала, прищурившись. — Я думаю, она надеется, что если София узнает, что все ее сокровища могут пойти по рукам, то и сама туда заявится. Как думаешь, это сработает?
Косара пожала плечами:
— Вполне. София — та еще материалистка. Хотя я не уверена, что это сработает именно так, как ожидает Чаушева. София не из тех, кто пойдет на аукцион в дешевой маскировке. Она умнее этого.
— Так что она сделает?
— Отправится туда до начала аукциона, скажем, сегодня вечером, чтобы спасти как можно больше своих вещей.
— Уверен, Чаушева выставила вечернюю охрану, чтобы стеречь дом.
— Да, но София — ведьма с двумя тенями…
— Уже с тремя. Как минимум.
— О? — На секунду Косара выглядела сбитой с толку. — О да! Конечно. В любом случае похоже, что Чаушева недооценивает Софию. Что для нас хорошая новость, ведь мы-то ее не недооцениваем.
Асен молчал. Он узнал этот взгляд: Косара задумала какое-то безрассудство.
— Считаешь, нам тоже следует пойти в аукционный дом?
— Ясное дело. Нельзя позволить Чаушевой забрать Софию, если мы надеемся когда-нибудь раскрыть это дело.
Асен знал, что она права. У них не было выбора, кроме как перехватить Софию, прежде чем ее арестуют.
И все же казалось таким рискованным застрять между Софией, опасной и, вероятно, отчаянной ведьмой, и всем черноградским полицейским управлением. Асен понимал, что ему уже поздно волноваться о нарушении кодекса полицейской этики, но намеренный саботаж казался слишком смелым шагом даже для него.
— Что? — спросила Косара, не сводя с него глаз и чувствуя его нерешительность.
— София не позволит себя так легко поймать. Она опасна.
— И что? Я тоже опасна.
— У нее как минимум три тени…
— А у меня — двенадцать. Не о чем тут беспокоиться, Бахаров, я тебе обещаю.
Асен отвернулся от нее. Это прошлой зимой он бы ей поверил. Косара умела казаться непринужденной.
