Но потом он узнал эти глаза. Он помнил каждую золотистую точку на ее радужках, мог нарисовать по памяти каждую ресничку. Эти глаза принадлежали Боряне. И волосы тоже были ее: они ниспадали на лицо ярко-красным, пожарным ореолом.
Как и на кладбище той зимой, Асен не мог бороться. Любовь к этой женщине все еще жила в нем и, что еще хуже, соседствовала с виной. Теперь ему пришлось добавить к этой вине и то, что она застала его целующимся с Косарой. Видела ли она? Знала ли?
Он не понимал, что ей нужно. Его кровь? Его плоть? Его сердце? Что бы это ни было, глядя в эти глаза, он не смог бы ей отказать.
Кикимора ударила его когтистыми руками по груди. Боль заставила его зашипеть. Кровь быстро пропитала его рубашку, окрасив ее в красный цвет.
Асен не сопротивлялся. Если ей нужно пожрать его заживо, чтобы обрести покой, значит быть по сему. В конце концов, это он виноват в ее гибели.
Но затем меж воплями кикиморы вклинился другой голос, голос Косары. И его глаза встретились с ее глазами: Косара с ужасом наблюдала за ним из-за спины кикиморы. Ее губы шевельнулись, шепча лишь одно: «Пожалуйста, останься со мной». Как будто он умирал. Однако, когда острые, как скальпель, когти кикиморы вновь полоснули его и прорезали кожу, он понял, что так все и есть.
Асен перевел взгляд с испуганного лица Косары на разъяренное Боряны, затем снова на Косару.
Внезапно он понял, хоть и с чувством вины, что хочет остаться. А умирать не хочет.
Его смерть в любом случае не поможет Боряне ничем. Ее убил не он, а ее собственный отец. Сердцем Асена она не насытится…
Или, по крайней мере, так он себя убеждал, действительно не желая умирать.
К сожалению, одного осознания было мало. Он слишком ослаб после битвы с мратиняком, чтобы сопротивляться еще и кикиморе.
Он напрягся, пытаясь оттолкнуть ее, но это было все равно что толкать паровоз. Доверяй он себе чуть больше — попытался бы обратиться, но, во-первых, доверия к себе у него не было, а во-вторых, он не знал, как вызвать обращение.
Когда он пригнулся, чтобы уклониться от когтей кикиморы, то снова увидел громко ругающуюся Косару. Ведьма выудила из кармана банку зачарованных чернил, упала на пол, отвинтила крышку и, за отсутствием кисти окуная в банку пальцы, принялась рисовать.
Асен понятия не имел, в чем именно заключался план Косары, но знал, что должен выиграть для нее время. От следующей атаки кикиморы он уклонился, и та рухнула, пролетев мимо него. Но не остановилась и тут же вскочила на ноги, шипя и плюясь. Асен же снял медную сковороду с потолочной балки и приготовился нанести удар.
Лучше всего бить по лицу. Но он не мог этого сделать. Не мог ударить Боряну.
«Это не Боряна, — умолял его разум. — Это лишь воплощение ее гнева».
Его руки отказались повиноваться. Вместо удара он оттолкнул ее сковородой и побежал.
— Сколько еще? — крикнул он Косаре, огибая кухонный стол, пока призрак гонялся за ним.
— Две минуты! — На всякий случай Косара показала ему два пальца, чтобы он точно ее понял. — Может, даже одна.
Тут кикимора сбила со стола хрустальный шар. Тот разбился, разбросал всюду розовый туман. Асен чуть не споткнулся об угол ковра, пытаясь не наступить на сверкающие осколки, среди которых продолжала рисовать Косара.
Согнувшись в три погибели, он влез в пространство под балками возле очага, туда, где они сходились под острым углом, и свисающие травы щекотали ему макушку. Кикимора лезла за ним, листья тимьяна и розмарина застряли в ее волосах. Розовый туман рассеялся. Асен отталкивал ее сковородой вновь и вновь, но монстр неуклонно приближался, бешено царапаясь и раздирая ему руку.
— Асен! — кричала Косара, уже вставшая на ноги, и взмахами рук пыталась привлечь его внимание.
Кто знает, как долго она кричала? За воплями кикиморы он ничего не слышал.
Косара крикнула что-то еще — все без толку. Тут она указала на пол. На магический круг.
Сначала Асен боялся, что кикимора поймет их разговор и распознает ловушку. Однако, судя по тому, как она слепо рвалась к нему и даже билась лбом о балки, ее ослепил гнев.
Он обогнул ее и устремился к кругу. Кикимора не отставала, ее пальцы задели его спину, где рубашка прилипла к скользкой от пота и крови коже.
Но Асен был быстрее.
Достигнув края круга, он перепрыгнул его. Кикимора — не сумела. Ее ноги зависли в паре сантиметров над полом, так и не коснувшись его.
«Давай, — умолял задыхающийся Асен. Его грудь саднило, он не мог бегать от нее вечно. — Ну же!»
И тогда кикимора одним пальцем ноги зацепилась за неровную половицу. Коснулась ее лишь кончиком изогнутого желтого ногтя. Этого было достаточно, чтобы привязать ее к залитому чернилами полу.
Крики кикиморы каким-то образом стали громче. Она упала на пол, обхватив голову руками. Под ней блестели руны магического круга — свежие, но не размазавшиеся.
Наконец ее вопли прекратились.
Первым, что услышал Асен во внезапно наставшей тишине, был стук его собственного сердца. Затем — вздох облегчения Косары. Звуки снова рвались сюда с улицы, включая завывания ветра и ругань возниц, проезжавших оживленный перекресток неподалеку.
