Ибрагим жил неподалеку, в многоквартирном доме, спрятанном в грязном переулке в стороне от главной площади. Он открыл входную дверь и провел Косару по неубранному коридору.
— Я проснулся рано, собирался на работу, — объяснял он, ища в пальто ключи от задней двери в сад. — Обычно мы замешиваем тесто еще в три часа ночи, чтобы точно успело подняться. А еще поди попробуй раскатать фило на скорую руку… В общем, я встал и спустился покормить кур. Данчо сегодня работает в ночную смену. — Пока Ибрагим поворачивал ключ в замке, его пальцы дрожали, и он провел ими по своим темным волосам. — Боже, он же рассердится на меня до жути! Он любил этих кур, как детей. Всех называл по именам, представляешь?
— Не глупи, — сказала Косара. — Незачем ему на тебя сердиться. Это же не ты сделал.
— А что, если я? — Ибрагим с глазами, полными паники, повернулся к Косаре. — Что, если я забрел туда посреди ночи и всех поубивал?
— Тогда ты наверняка заметил бы кровь на руках, когда проснулся.
— А может, я помыл их!
— Тебе крови все еще хочется?
— Нет. — Ибрагим замолчал. — Кажется, нет.
— Значит, зелье помогло.
— Или же я утолил голод ночью…
Косара потянулась через его плечо, толкая дверь:
— Давай осмотрим место преступления.
Она сказала это в шутку, но вскоре поняла, что дело оказалось весьма серьезным. Садик походил на бойню. На траве, а также в курятнике были разбросаны пернатые тельца. Их невидящие глаза-бусинки уставились на Косару.
Но нигде не было ни капли крови. Большинство кур выглядели так, словно они просто заснули вечным сном. Один только петушок, похоже, дал смертный бой: его крыло висело под неестественным углом, а все когти были переломаны.
— Какого черта… — Косара огляделась. — Сад точно не общественный? Ни у кого больше нет ключей?
— Насколько я знаю, ни у кого.
Косара перевернула петушиное тельце мыском ботинка, чтобы не касаться его голыми руками. Она не могла сообразить, поранился ли он в бою или в слепой панике колотился о стены курятника. Но что могло вызвать у птицы такую панику?
— Сосед предложил нам ощипать их, — глухо сказал Ибрагим, — и куриного супчика наварить. Но я просто не смог себя пересилить. Чтобы я кормил Данчо супом из его же кур?
— Не надо кормить. И вообще не трогай их. Мы не знаем, что их убило. Я бы послала за ветеринаром.
— Думаешь, они болели?
Косара сомневалась. За эти годы в Чернограде было много вспышек куриного гриппа — такое случается, когда целые стаи держат вблизи друг от друга. Но это…
Ее взгляд упал на петуха со сломанным крылом. Что-то было не так. Шестое чувство кричало ей, что смерть его не была естественной.
И чудилось нечто ужасно знакомое в напряжении, нависшем над курятником, заставляющем воздух тихо, почти неслышно потрескивать. Ветер уносил запах, который Косара откуда-то знала, только не могла его правильно назвать.
Хмурый Ибрагим все еще смотрел на нее.
— Ты их не убивал, — твердо сказала Косара. — Они не обескровлены. Должно быть, что-то — или кто-то — их заразило.
— Уверена?
— Ты ведь живешь с врачом. Что, сам не видишь, что у них не пили кровь?
— Ну, я подумал, что мог выпить парочку кур, насытиться, а потом избавиться от остальных как от свидетелей…
— Ты смеешься? — воззрилась на него Косара.
— Не знаю, Косара! Я сам не свой.
— Позови-ка лучше ветеринара. Держу пари, он прольет свет на это дело.
В конце концов, Косара была ведьмой, а не куриным следователем по уголовным делам. Будь здесь Асен, он, вероятно, раскрыл бы дело в два счета.
Косара покачала головой: нет, об Асене лучше не думать.
— Сообщи потом, что скажет ветеринар, — сказала она, направляясь обратно в дом. — Уверена, всему этому есть логическое объяснение.
Правда, по дороге домой она не могла избавиться от ощущения, что что-то упускает. Что-то было неправильное в пустых взглядах кур. В сломанных петушиных когтях. В знакомом запахе.
Дома она первым делом сняла с полки бестиарий и отерла рукой от пыли. Вот уже пара лет минула, как она не сталкивалась с новыми монстрами в Чернограде. Не считая Ламии, конечно.
Косара быстро перелистывала страницы, разглядывала рисунки. Все привычные чудовища были тщательно перечислены в алфавитном порядке: караконджул, хала, чума…
И вот ее взгляд упал на изображение огромного черного петуха с горящими глазами.
«Мратиняк», — гласила витиеватая надпись над головой птицы. «Вызывает мор домашних птиц», — пояснял текст.
А под ним была приписка: «Великий предвестник чумы и смерти».
Магия телепортации — не для слабонервных. Каждый орган Асена вывернуло наизнанку, кишки распутались, кровь вспенилась, и сердце бросилось качать ее во все двадцать пальцев, раздувая их, как воздушные шары.
Миг спустя его тело разогнулось, а ноги больно стукнулись о твердую поверхность. Яркий свет ослепил. Стена шума ударила по барабанным перепонкам: неподалеку стояла большая толпа. Не успел он материализоваться и наполовину, как какой-то человек оттолкнул его, требуя быть повнимательнее.
Все еще дезориентированный, Асен споткнулся о высокую колонну и оперся на нее, глубоко дыша. Он быстро моргал, давая глазам привыкнуть к свету.
