— У некоторых кровь как раз остается прежней, таких меньшинство. Так пробовал или нет?
— Да пробовали мы. Данчо кольнул мне палец иголкой. — Ибрагим показал свой указательный палец: на коже была маленькая красная точка. — Кровь красная.
— Вот видишь!
— Но ведь у некоторых…
— Слушай, я сварю тебе зелье, что скажешь? Со шпинатом, грецкими орехами и печенью караконджула. Железа будет хоть отбавляй. Попьешь несколько дней и посмотришь, не полегчало ли тебе, хорошо?
— Хорошо, — вздохнул Ибрагим. — Все равно выбора нет. Данчо убьет меня, если я причиню вред курам. — Он невесело рассмеялся. — Хотя как он меня убьет, разве что осиновым колом в сердце!
Косара торопилась с зельем, ведь у нее слипались глаза. Это был долгий день. К ней все еще наведывались обычные клиенты, чтобы купить зелья от болей и недомоганий, но в последнее время появлялись также незадачливые туристы, съездившие в Белоград. Черноградцы не привыкли к иноземной еде и алкоголю, многим требовалось лекарство от похмелья или что-нибудь от изжоги. А кроме этого, все чаще наблюдались аллергии на новую косметику, морская болезнь у людей, которые раньше никогда не плавали по морю, и травмы у тех, кто ввязывался в драку из-за культурных разногласий.
Но приходили к Косаре не только черноградцы. Белоградцы точно так же толпами стекались в Черноград. Всего за несколько месяцев она залечила больше упыриных укусов и царапин от когтей волколака, чем за все годы практики. Будущие охотники на монстров, очарованные туристы, любители экстрима, потомки иммигрантов, ищущие свои родовые поместья… У мастерской Косары всегда стояла очередь.
Как только зелье перестало кипеть, Косара перелила его в пузырек и передала Ибрагиму:
— Вернешься через пару дней и расскажешь, помогло ли.
— Спасибо. Я искренне надеюсь, что поможет. Сколько я тебе должен?
— Три гроша.
— Три?! — резко выдохнул Ибрагим.
— Это проблема?
— Ну, мы только что вернулись из отпуска в Месамбрии, с деньгами немного туго… Цены за границей — дичь, сама понимаешь. А если придется заказывать похороны…
— Для кого?
— Для меня.
Косара глубоко вздохнула:
— Ибрагим, в последний раз говорю: ты не умер. Давай сюда грош и выметайся.
— Грош? Точно? Одна только печень караконджула стоит дороже.
— Поверь мне, я в курсе…
Ибрагим откланялся, но Косара решила не идти в свою холодную спальню. Огонь в мастерской грел здорово, а вдобавок теперь на верхнем этаже всегда было слишком тихо — без Невены.
Косара не слышала голоса сестры с той самой зимней ночи, когда заперла Змея в Стене. Все больше и больше она верила, что зов Невены ей просто почудился.
Те двенадцать дней вообще выжали из нее все соки. Неудивительно, что к их концу ей слышались голоса.
Однако, забившись в угол дивана под кучей одеял и глядя, как тлеют угли в очаге, она не могла отрицать, что слышала один голос прямо сейчас.
«Моя маленькая Косара, — прошептал Змей. — Где же ты? Здесь так холодно. Здесь так холодно…»
Она сбрендила — это единственное разумное объяснение. Одиночество сводило ее с ума, и теперь она слышала голоса. Такая жизнь — в одиночестве, в большом, скрипучем, населенном привидениями доме — ненормальна. Она даже принялась чаще разговаривать с домашними духами, несмотря на то что до и после Темных дней они казались ей мелькающими мороками.
— Твое здоровье, тетя! — поднимала она вечерком очередной бокал вина за кухонную хозяйку.
— Доброе утро, дядя, — приветствовала она духа ванной, когда утром шла чистить зубы.
Она знала, что должна быть благодарна им за то, что дом еще не рухнул, не похоронил ее в куче прогнивших обоев, пыли и ржавых гвоздей. В последние месяцы она была настолько занята, что у нее едва хватало времени на уборку или ремонт. Между приемом клиентуры и рысканьем по самым опасным районам города в поисках следов Карайванова в сутках просто недоставало часов.
— Доброе утро, дядя!
Так сказала Косара, по своему обыкновению, войдя в ванную тем утром. Стоял такой мороз, что на крошечном круглом окошке распустились инеистые цветы.
Мороз. В июне!
Только она закончила чистить зубы и засобиралась в душ, как в дверь постучали. Косара вздохнула. Ни минуты покоя с самого утра.
Стук раздался снова, такой громкий, что гнездившиеся под крышей ласточки встрепенулись и сердито защебетали.
— Иду, иду! — закричала Косара и вновь натянула свитер, сбегая по лестнице.
Открыв дверь, она увидела Ибрагима. Сегодня он выглядел еще хуже — более нервным, уставшим, и руки у него тряслись.
— Куры! — вскричал он. — Косара, всех кур порешили!
Черноград никогда не бывал веселым местечком, даже в летнюю пору. Однако в этом июне город казался еще серее и мрачнее прежнего. Обычно владельцы кафе и ресторанов на Главной улице выставляли столики на летних верандах, а продавец мороженого кружил по городу на велосипеде. Но не теперь. Большинство заведений общественного питания просто заколотили, не выдержав конкуренции с ресторанами по ту сторону Стены. А продавец мороженого, как слышала Косара, и вовсе переехал в Белоград.
