— Да, и эта фабрика тоже. Раз — и готово. Но расход энергии ужасный, конечно. После реализации такого крупного проекта даже объявляют мораторий на другие овеществления, чтобы материализатор отдохнул.
— Если вы можете материализовать любые предметы, зачем вообще нужны какие-то фабрики? — Иевлев разглядывал светоносную жилу, тянущуюся под потолком вдоль всего бесконечного коридора, изливая холодный голубоватый свет.
— Неживые предметы. Живые организмы слишком тонко устроены… и потом, на то она и жизнь, чтобы самовоспроизводиться.
Мимо прошли две девушки, одетые в сетчатые комбинезоны и шляпы с «накомарниками», удивлённо взглянули на необычных экскурсантов, но шага даже не замедлили. Можно подумать, земляне у них тут кишмя кишат, промелькнула у Дениса очередная посторонняя мысль. Стоп… какая-то ещё мыслишка промелькнула… что-то тут не то… что именно?
— Нам сюда, — Туилиндэ провела рукой, и в стене протаяло овальное отверстие. — Прошу!
В небольшом тамбуре в прозрачных шестигранных ячейках покоились свёртки, накрытые уже знакомыми шляпами с сетками-«накомарниками».
— Одевайте, — эльдар кивнула на ячейки. — Без защитных костюмов вход в рабочие секции запрещён.
Костюмы оказались довольно плотно облегающими и притом многослойными — внутри крупная сетка из переплетения мягких шнуров, поверх сетка тонкая и прочная, и меж ними тончайшая, совершенно прозрачная ткань-кисея.
— Туи, можно вопрос? — не удержался Ладнев. — Чего они все такие прозрачные?
— А что?
— Ну, всё-таки рабочие комбинезоны…
— Не старайся, я поняла твою мысль. Во-первых, так удобнее — можно сразу обнаружить проникновение к телу постороннего агента, скажем, если вдруг где порыв. И во-вторых, стесняться можно только уродливого, а мы ничем подобным не страдаем. Так, все оделись? Проверка!
По поверхности сеток всех трёх слоёв пробежала волна синего света.
— Нормально застегнулись, прорех нет, — констатировала Туилиндэ. — Прошу за мной!
Внутренняя дверь рабочей секции оказалась тройной, с двумя промежуточными шлюзами, так что проход внутрь помещения оказался делом довольно хлопотным.
— Вот здесь как раз выращивают те самые «спальные цветы», в которых вам довелось побывать, — Туилиндэ повела рукой вдоль полок с пробирками.
— Ой, какие крохотные! — умилилась Изольда.
— В том и вся прелесть био, — улыбнулась Туи. — Высадил росток, и через пять-шесть лет по земному счёту готово. И никакого расхода энергии.
— А время?
— А куда нам торопиться? У нас впереди вечность.
И вновь у Дениса в голове завозилась смутная мысль… какая именно?
— О, а вот и хозяйка, — Туилиндэ коротко присела в книксене, приветствуя подходившую эльдар, облачённую в строго обязательный сетчатый комбинезон. Та ответила тем же, и после короткого беззвучного обмена мнениями произнесла уже знакомую певучую фразу-приветствие.
— Здрасьте! — Изя ловко повторила книксен, и после секундного замешательства товарищи последовали её примеру.
— Её зовут Таурэтари, — перевела Туи. — Мы договорились, что она покажет нам своё хозяйство. Только она настоятельно просит — ни шага в сторону, и ничего без спроса руками не трогать.
— Неужто эти цветочки так опасны? — осторожно усомнился Степан.
— Эти нет. Но тут имеются секции с настоящими древними реликтами.
…
— … Расстройства памяти вообще-то не столь уж редкое явление в психиатрии. Глубина варьируется от небольших локальных провалов до невозможности вспомнить собственное имя. Вот, похоже, мы имеем дело с таким случаем.
— Совсем себя не помнит? — озабоченно произнёс Холмесов.
Врач задумчиво вертел в руках авторучку.
— Да как сказать… Если бы просто не помнила. Но она воображает себя некоей Исилиэль. Пришелицей со звёзд, ни больше ни меньше.
— О как… — старлей задумчиво почесал нос. — Виталь Викентьич, я с ней переговорю малость, с вашего позволения. Для полноты картины.
— Что ж… — доктор поднялся. — Пойдёмте.
Коридор лечебницы для скорбных главою был пуст и тих — больные на голову и вообще должны много отдыхать, а уж после обеда, в сончас тем более.
— Просто беда с ними, — озабоченно поделился врач, — психологическая совместимость никакая. Вообще-то для особо буйных у нас одиночные боксы имеются, но… Так, это здесь.
В палате на шесть коек царил характерный больничный дух — сложная смесь запахов немытого тела и химикалий. На койке у двери лежала какая-то бабка, непрерывно бормотавшая нечленораздельную ахинею, рядом смачно храпела толстуха, чей мощный зад, обтянутый давно нестираными трусами, бесстыдно выпирал из-под одеяла.
Нина Николаевна сидела на своей кровати в «позе лотоса» с закрытыми глазами, и только по еле заметному трепетанию ресниц можно было догадаться, что она не спит.
— Нина Андреевна… — негромко, осторожно окликнул Холмесов. Никакой реакции.
— Нина Андреевна, это к вам, — чуть более громко окликнул доктор.
Женщина открыла глаза.
— Что вам ещё нужно, мохнорылые?
— Ну-ну, зачем же так грубо… — голос дока огорчённый и в то же время успокаивающий. — К вам со всей душой…
— Чего они стоят, ваши души? — пожилая библиотекарша печально усмехнулась.
