— «Ниневия разрушена» — Изя тоже перешла на голос. — «Кто станет жалеть о ней?»
Пауза.
— Знаешь… пока я тебя не знала… как-то относилась к этому… ну… как к неизбежности, что ли? Ведь все люди знают, что когда-то умрут.
Она судорожно вздохнула.
— А теперь… теперь мне так захотелось пожить отчего-то…
И вновь они молчат. И за окнами глухо, монотонно шумит громадный ночной город. Гораздо крупнее, чем те древние Содом и Гоморра.
— А не сбежать ли нам куда-нибудь в тайгу? — пошутил Денис. И осёкся.
Изольда задумчиво смотрела куда-то в себя.
— Попробовать можно, конечно. Заброшенная деревушка где-нибудь под Костромой… Набрать консервов, муки, сахару… Лошадь купить, пока не началось… сколько сейчас стоит лошадь, ты не в курсе?
Пауза.
— Очень жаль, что ты не прихватил из армии автомат. С ним мы продержались бы заметно дольше. А с простой двустволкой — всего на чуть.
— Ну-ну… — похолодел Иевлев от внутренней правоты её слов. — Не надо так уж инфернально…
— Я права, и ты это тоже знаешь, — усмехнулась Изя. — Таурохтар мне в своё время всё популярно растолковал насчёт Коррекции.
Девушка улыбнулась уголком рта.
— Любая нормальная девушка, Дениска, мечтает о счастье. Если нормальная, конечно, и если у неё есть хоть капелька мозгов. О простом женском счастье. Уютный дом, любящий муж, дети… и чтобы все тоже они были счастливы… и внуки… А сражаться недолгий остаток жизни спина к спине с любимым и геройски пасть в той борьбе — об этом мечтают какие-нибудь Крупские разве что…
Долгая, долгая пауза.
— … А может… ну… принять их предложение? — теперь голос Иевлева почему-то звучал глухо, невнятно.
— Принять… — и вновь на её лице грустная улыбка. — Эта палка, как водится, о двух концах. И оба острые. Продержаться сколько-то здесь, ведя первобытную жизнь. Или просидеть ту жизнь хорошо накормленным экспонатом в зоопарке там, в этих ихних Бессмертных Землях. Вот и весь выбор.
Долгая, бесконечно долгая пауза.
— Ладно, — Денис сел на постели. — Раз нам не подходит ни один из концов палки, придётся искать середину.
— В смысле? — Изя захлопала ресницами.
— В прямом. Надо как-то обломать эту их проклятую Коррекцию. Предотвратить, высокопарно выражаясь.
Он поймал её взгляд, в котором уже протаивал мистический восторг пополам с опаской.
— Так что будем думать, Изольда свет батьковна. Ну а пока… слушай, давай завтра закатимся на выставку художественного стекла? Думаю, тебе понравится.
— Гриша, гречневую кашу будешь?
— Да, мама!
Проводив мать взглядом, Перельман еле заметно, виновато улыбнулся. Да, если Конец Света промедлит этак с годик-другой, пожалуй, придётся окончательно переходить на гречку и прочие каши. Зарплата доцента не позволила накопить сбережения, достаточные для длительного безработного проживания. Особенно учитывая нынешнюю инфляцию. Правда, в графе «приход» имелась ещё мамина пенсия… и грибы, совершенно верно. Выручка от реализации грибов неожиданно оказалась вполне сравнимой с зарплатой доцента университета. Однако грибы — заработок сезонный, и растянуть полученные суммы на весь год довольно проблематично.
Другое дело, если всё закончится уже весной, где-то в мае. Именно там проходит нижняя граница доверительного интервала, полученного в ходе расчётов. Тогда вообще не о чем беспокоиться. Тогда уже всем и всего хватит.
Вздохнув, Перельман придвинул к себе лист бумаги. Да, он так и не привык до конца ко всем этим «электронным носителям информации». Смешно, право: математик, и вот такой архаизм, как писчая бумага… То есть рутинную работу можно делать и пялясь в экран монитора, отчего же нет. Но когда дело доходило до грани озарения… непонятно, в чём тут дело, видимо, нарушался какой-то тонкий, неощутимый мыслительный процесс, и озарение испуганно улетало прочь.
«Всякий талант либо используется, либо утрачивается».
Математик ухмыльнулся. Удивительное всё-таки существо человек. Ну какая разница? Тем, кто выживет после Коррекции, не будет никаких дел до высот математики. Им даже школьная алгебра вряд ли понадобится, максимум арифметика… А вот, поди ж ты, жалко его утрачивать, дар тот… Или как это сказал древний китайский мудрец… Лао Цзы вроде? «Дар, преподнесённый тебе свыше, обязывает. И должен ты попытаться».
И должен он попытаться.
… Время шло, бумага покрывалась густой вязью формул, кривыми росчерками, понятными лишь автору работы, и прочими атрибутами высшей умственной деятельности. В одном месте знак вопроса был обведён красным. Чуть подалее знак вопроса был уже двойной, и наконец, последний знак был уже целиком красный. Жирный и здоровенный, как в тетрадке у неуспевающего ученика.
