— Перельман? — Ладнев моргнул. — Простите, это не тот ли самый?..
— Тот самый, тот, — усмехнулся Таурохтар. — Только я бы на вашем месте не прыгал от энтузиазма. Товарищ Перельман более не занимается никакими проблемами. Формула Конца Света выведена, доверительные интервалы определены — чего же боле? Сейчас он всецело занят любимым хобби — поиском съедобных грибов.
— Грибов? — теперь уже Изя захлопала ресницами.
— В точности так. Правда, грибов он находит много, и ту часть, которую ему и его престарелой матушке не удаётся съесть, они продают на базаре.
— Охренеть… — Ладнев даже крякнул. — Прошу прощения, вырвалось… Ему же, помнится, давали какую-то международную премию? Аж миллион долларов вроде…
Таур совсем по-человечески пожал плечами.
— Его интересуют грибы и только они. И вообще, на вашем месте я бы воздержался от столь безграничного изумления. Вы все трое получили шанс попасть в Бессмертные Земли. Каков же ответ? Ваши собственные поступки вас не изумляют?
Пауза.
— Ладно, оставим. Мы бы тут не сидели, если бы не надеялись, что просветление наконец снизойдёт на ваши головы. Пока же записывайте адрес. Могу дать вам также телефон, только трубку он всё равно не возьмёт.
…
— … Ну вы поймите же, молодой человек! Кто же с вами тут за полночь будет сидеть!
— Марья Михална, Марья Михална! Вы тоже поймите — это совершенно необходимо! И сидеть со мной вовсе не надо. Вы мне ключики оставьте…
— Нет, это совершенно невозможно!
— Нет в вас никакого доверия к правоохранительным органам, Марья Михална, — вздохнул Холмесов. — Ну хорошо, тогда так — вы меня тут запираете, включаете сигнализацию периметра и баиньки. Я тут буду шерстить ваши карточки, пока в глазах не зарябит, а как зарябит — вон, четыре стула в ряд у стены поставлю… Утром выпустите меня из заточения. Устроит вас такой вариант?
— Ну… не знаю…
— Марья Михална, ну что вам, расписку написать? Говорите, какой формы вас устроит — я напишу.
— Ну хорошо… — вздохнула начальница паспортного отдела, сдаваясь. — Откровенно говоря… эээ… Алексей…
— Да можно просто Алексей, без отчества, — улыбнулся старлей.
— Да, Алексей, вы меня поражаете своим трудовым рвением. Вне сомнения, годам к сорока вы станете генералом, если не сбавите темп, — женщина засмеялась.
— Марья Михална, вы меня раскололи, — понизив голос, Алексей воровато оглянулся. — Но вообще-то, только вам по секрету — я рассчитываю стать генералом годам так к тридцати пяти.
И они разом рассмеялись.
Оставшись наконец в одиночестве, Холмесов вернулся к столу, плотно уставленному ящиками с карточками паспортного учёта. Да, насчёт энтузиазма, это он погорячился… Дело, конечно, чисто техническое, однако даже по приобретении некоторой сноровки более пятисот карточек за час перелистывать не удавалось. Человек — не почтовый автомат, сортирующий письма по индексу. Всего за вечер и часть ночи выходило до шести тысяч. Девушек каждого энного года рождения в Питере, грубо, тысяч по сорок. Итого неделя адского труда на один год, на весь диапазон — двенадцать недель… «Ещё сто тысяч вёдер, синьор, и золотой ключик у вас в кармане!»
Он вдруг замер, будто поражённый ударом молнии. А если Аэлита… того… иногородняя?
Ой-ой-ой!
…
— … Похоже, это здесь, — в голосе Изи протаяла неуверенность. — Я жму?
— Жми уже, — подбодрил Денис.
Изольда нажала на кнопку возле косяка, в квартире нудно задребезжал сигнал. Очевидно, хозяев квартиры вполне устраивал советский звонок, установленный советскими строителями в советской квартире — сейчас уже мало где в приличных жилищах можно встретить такие кондовые звонки, с молоточком, колотящим по железной чашке в строгом соответствии с частотой сети пятьдесят герц.
— Кто там? — раздался из-за двери старческий женский голос.
— Простите пожалуйста, — Изя, стоявшая как раз напротив дверного глазка, первой взяла слово. — Здесь проживает Перельман, Григорий Яковлевич?
Пауза. В глазке потемнело — очевидно, хозяйка квартиры старалась разглядеть визитёршу через нехитрую оптику.
— Гриши сейчас нет дома. Что ты хотела, девочка?
— Простите, вы его мама? Нам очень нужно с ним поговорить.
Пауза.
— Кому это «нам»? — голос за дверью обрёл оттенок подозрительности.
— Мне и моим друзьям.
Пауза.
— И сколько вас?
— Любовь Лейбовна, здравствуйте, — в поле зрения глазка вступил Иевлев. — Тут нас трое. Вы не опасайтесь, мы не бандиты какие-нибудь. Мы из Москвы приехали, сегодня. Если хотите, мы даже можем показать вам наши паспорта. И билеты.
Пауза.
— Бандитов мы не опасаемся, потому что брать у нас нечего. Но вы уж извините, молодые люди, дверь я вам не открою. Гриши сейчас нет, и вообще он очень сердится, если я впускаю к нам посторонних. Особенно всяких газетчиков.
— Хорошо, хорошо, но вы можете сказать, когда он появится? Мы не газетчики, и нам в самом деле очень важно с ним переговорить. Это касается его последних работ. Так когда?
— А я знаю? Сейчас в лесу заканчивается сезон опят. Гриша очень любит опята. Так что, думаю, раньше темноты его не ждите.
— Большое спасибо, Любовь Лейбовна!
